Ростки под гнётом полностью

Шаг. Его смех, тихий и тёплый, когда они вместе обсуждали секреты подземелий. Шаг. Его лицо за решёткой, где он пытался улыбнуться, скрывая боль. Шаг. Она почувствовала на себе его взгляд, двигаясь по коридорам подземелий, и ее губ тут же коснулась улыбка. Шаг. Его губы коснулись перстня, и горячее дыхание мужчины обдало ее кожу. Шаг. Она держала в руках белоснежный цветок, подаренный шепчущим. Шаг. Она узнала о его чувствах к ней, когда Гермес открыл тайну: никому более в государстве он не верен так, как княгине. Шаг. Она видела грязного мальчишку с растрепанными серебряными волосами. Он смотрел на нее не отрываясь, стоя перед князем Джиором, темноволосым и высоким мужчиной. Мальчик был едва ли по плечо Помещику. Лохмотья, в которые юноша был одет, рваные и в грязи. Елена пыталась ухватиться за эти воспоминания, пока не оказалась прямиком перед мужчиной.

Княгиня остановилась у границы, её взгляд скользнул по бескрайней выжженной земле, открывшейся за пределами Меридиана. Первое, что поразило её — абсолютная тишина. По ту сторону не было ни пения птиц, ни шёпота ветра в листве. Лишь слабый гул сухого ветра пробирался между остовами древних построек, разбросанных, словно забытые кости гигантов. Земля перед ней была иссушенной, потрескавшейся, как кожа старого змея. Между трещинами виднелись островки пепла и сажи, чёрные пятна которых напоминали следы от давно затухших костров. Воздух был густым и тяжёлым, словно на него давило само время.

Впереди тянулся некогда величественный город. Теперь от него остались лишь руины, похожие на обгоревшие скелеты. Каменные арки, что когда-то были входами в дома, покосились, их края обрушились, обнажив грубо обтёсанный камень. Стены покрывались чёрными пятнами копоти, а трещины, словно морщины, ползли по их поверхности. Над руинами возвышалась одна из башен. Её верхушка давно обвалилась, и теперь она напоминала гнилой зуб, торчащий из земли. Елена заметила, что на камнях башни остались следы от древних боёв: вмятины от мечей, следы огня, выбоины от стрел.

Дальше по разрушенной дороге лежали обломки колонн, некогда украшенных изысканной резьбой. Теперь их остатки были покрыты слоем пыли и мха, пробивающегося через щели. Даже здесь, в этой пустоши, природа пыталась вернуть своё. Дома стояли пустыми, зияя провалами окон и дверей. От некоторых остались лишь стены, обрушившиеся внутрь, скрывающие в груде камней остатки мебели: осколки столов, железные каркасы кроватей, поржавевшие светильники.

На одном из камней виднелись следы старинной росписи, едва различимые сквозь копоть. Цветочные узоры, некогда украшавшие стены, теперь выглядели мрачными и искажёнными, словно сама земля пыталась стереть память об этом месте. Елена заметила несколько обгоревших каркасов телег, их колёса давно сгнили, а обломки дерева напоминали когти. Вокруг них валялись ржавые мечи и шлемы, на которых время оставило свои метки.

На одном из перекрёстков среди руин стояла статуя. Точнее, то, что от неё осталось: каменные ноги и обломанный торс. Лицо, выбитое временем и ветром, превратилось в безликий кусок камня. На некоторых участках дороги виднелись выцветшие знаки — символы древних кланов и союзов. Елена ощутила лёгкий холод, когда заметила, что некоторые знаки были грубо перечёркнуты, как будто их владельцев хотели стереть из истории.

На всём пространстве лежал незримый отпечаток смерти. Казалось, что эти места помнят крики, вой и звуки мечей, которые когда-то гремели здесь. Даже ветер, проходящий через разрушенные арки, издавал звук, похожий на шёпот. Елена почувствовала, как её сердце сжалось. Эта земля казалась не просто мёртвой — она была самой Смертью.

Взор помещицы поднялся, и она встретилась с мужчиной глазами. Гермес смотрел на неё, но этот взгляд был другим. Его глаза, глубоко посаженные под бровями, казались необъятными, как морская бездна. В них больше не было той мягкости, что она видела раньше. Теперь там был лёд. Но под этим холодом скрывалась боль, яркая, жгучая, как рана, которая никогда не заживёт.

Он не говорил ни слова, но Елена читала в его глазах всё, что он хотел бы сказать: укор, тоску, неподдельную любовь, смешанную с горечью. Это был взгляд человека, который ждал предательства, но всё равно надеялся на другое.

Елена почувствовала, как её дыхание участилось. Она хотела отвернуться, но не смогла. Его взгляд держал её, словно цепи. Княгиня осознала, что все те воспоминания, которые только что ранили её, были для него тем же самым. Но, в отличие от неё, Гермес не показывал слабости. Его лицо оставалось непроницаемым, его тело — неподвижным, как статуя.

Елена сделала ещё один шаг, её рука потянулась к нему, и она осторожно положила ладонь на его грудь. Даже сквозь ткань его одежды она чувствовала, как тепло его тела отзывается в её руке.

— Прощай, Леон, — прошептала она. Её голос дрогнул, и на мгновение она подумала, что он не услышал.