Гермес чуть наклонил голову, принимая её слова, но не произнёс ни единого звука. Лишь его взгляд стал ещё более пронзительным. Он будто пытался запомнить её такой, как она есть, чтобы сохранить это воспоминание на остаток своей жизни.
Он медленно поднял руку, будто хотел коснуться её пальцев, но остановился. Его кулак сжал медальон на груди, и, сорвав цепочку с глухим звоном, мужчина передал его княгине:
— Еферий сообщил мне о том, что ты в опасности, — тихо произнес Гермес, словно страшась, что кто-то еще мог его услышать. — Будь осторожна.
Следом он обвел взглядом собравшихся жителей Запада. Среди них он увидел мальчишек, что только вступили в ряды шепчущих. Они смотрели на него со страхом и болью, словно птенцы, оставленные на произвол судьбы.
«Как жы мы останемся без тебя?» — в голове мужчины возник голос самого старшего, что назвался Илусом.
«О вас есть кому позаботиться. Тевас обучит всему, что знаю я, и знает он сам» — Гермес перевел взгляд на высокого мужчину, стоявшего позади юных шепчущих. Тот был на голову выше Хейдрала. Тевас был статен, его лицо оставалось непроницаемым, но он кивнул, встретив взгляд собрата.
На лице же самого генерала он увидел тень печали. Хейдрал всегда считал его обладателем чего-то большего, что было дано ему самому. И если поначалу воина охватывала зависть, то сейчас, смотря на него, Гермес увидел в его глазах горечь. Генерал не хотел себе в том признаваться, но он с тяжестью на сердце наблюдал за всей процессией.
— Твоя служба окончена, Шепчущий, — громко произнес князь Еферий.
Гермес сделал первый шаг за границу Запада, и тишина вокруг стала оглушающей. Воздух, сухой и пропитанный запахом пепла, казалось, окутывал его, как саван. С каждым его шагом пыль поднималась из-под сапог, танцуя в первых лучах рассвета.
Его фигура — тёмная, обветренная, но всё ещё гордая — постепенно растворялась среди остовов разрушенных домов и обгоревших деревьев. Каждый его шаг был тяжёлым, но уверенным, словно он шёл навстречу неизбежности. Плащ Гермеса, потёртый и местами прожжённый, тихо шевелился на ветру, напоминая крылья раненой птицы. Он не оборачивался, его взгляд был устремлён вперёд, в бескрайнюю пустошь, где руины прошлого смешивались с тенями грядущего. В его походке читалось всё: гордость, любовь и прощание, смешанные с неизбежностью.
Елена стояла у самой границы, её глаза неотрывно следили за удаляющимся силуэтом. Дыхание девы было неглубоким, а пальцы нервно сжимали медальон. Он был простым, но красивым: круглая металлическая пластина с выгравированной жар-птицей. На солнце он слегка поблёскивал, но для Елены это был не просто предмет. Это был последний кусочек памяти о мужчине, который всегда был рядом, даже в самые мрачные часы её жизни. О мужчине, который любил её.
Пальцы помещицы сжимали пластину так крепко, что металл впивался в ладонь, оставляя красные следы. Она почувствовала, как холодная поверхность нагревается от тепла её кожи, и это ощущение вызывало в ней одновременно боль и странное утешение.
Когда его больше не было видно, Елена медленно опустила взгляд на медальон в своей руке. Он был теперь всем, что у неё осталось от Гермеса. Её пальцы инстинктивно разжались, позволив солнечному свету упасть на гравировку. Взгляд княгини затуманился. Она вдруг почувствовала, как медальон стал невероятно тяжёлым, словно сам мир положил на неё этот груз. Но она не отпустила его.
Помещица подняла голову и посмотрела в сторону выжженных земель. Разрушенные здания, торчащие из земли, как сломанные зубья, будто издевались над ней, напоминая о том, что всё, что она любила, всегда уходило туда, где обитала сама Смерть.
Она сделала шаг назад, словно это могло снять её тяжесть, но всё равно чувствовала, как пустота внутри расширялась с каждым мгновением. Холодный ветер пронёсся мимо неё, пробираясь сквозь её платье и плащ, а потом коснулся её кожи, как невидимая рука. Она ещё крепче сжала медальон, словно он был последним якорем, удерживающим её на грани между чувствами и безразличием.
Тишина, царившая вокруг, теперь стала её единственным спутником. Она повернулась к Еферию, который стоял чуть позади, но его лицо казалось ей расплывчатым. Всё, что она видела перед собой, — это та дорога, по которой ушёл Гермес. И в тот момент Елена поняла: всё изменилось. Тот человек, которого она знала, тот, кто был её верным союзником и её тенью, ушёл. И вместе с ним ушла часть её самой.
Движения помещицы были словно замедлены, как у человека, что несёт невидимую ношу. Её глаза, до этого смотревшие куда-то вдаль, теперь обратились к земле. Каждый её шаг по потрескавшейся земле отзывался в ушах, как глухой удар. Она знала, что за ней наблюдают. Люди, что пришли на изгнание, сейчас следили за каждым её движением. Крестьяне, солдаты, шепчущие — их взгляды, полные любопытства и осуждения, были тяжкими, как свинцовые цепи.
Елена прошла мимо первых рядов людей. Некоторые из них опустили глаза, словно стыдились своего присутствия. Другие смотрели на неё с тихим укором, будто виня её в том, что произошло.