Елена почувствовала, как её сердце пропустило удар. Звук прибоя, грозный и сильный, разрастался, заполняя всё вокруг. Казалось, сама земля содрогалась под напором этого водного гиганта. Она могла лишь стоять, как загипнотизированная, наблюдая за тем, как водная стена, несущаяся на неё, с каждой секундой становилась всё ближе. Ветра закружились вокруг неё, холодными порывами бьют по коже, поднимая края её накидки.
Ещё мгновение — и волна, словно огромный зверь, готовый поглотить всё на своём пути, уже возвышалась прямо перед ней, её ярость и мощь были ощутимы до дрожи в ногах.
— Ваше высочество!
Тревожный голос прозвучал как удар, вырывая Елену из мокрого и вязкого плена сна. Она резко распахнула глаза, её дыхание было прерывистым, а лицо покрыто холодным потом. Дрожь пробегала по всему телу, будто морозный ветер пронёсся по покоям, оставляя за собой ледяной след.
Перед ней склонился Аррен. Его лицо выражало неподдельную обеспокоенность, но движения оставались аккуратными и сдержанными. Его ладонь, вопреки установленным правилам, всё ещё лежала на её плече.
— Я кричала? — голос Елены дрожал, словно отразив слабость не только тела, но и души. Она осматривала покои, будто видела их впервые.
Круглый стол в центре комнаты был покрыт мягкой пылью, словно стены почивально забыли вздохнуть с её последним пробуждением. Пустые бокалы и графин с вином на его поверхности отливали красным в лучах рассвета. На стене висел её любимый гобелен: жар-птица с сияющими золотом крыльями, вырывающаяся из чёрных башен. Когда-то это был подарок Еферия, привезённый им из Огненной гавани. Теперь же ткань казалась выцветшей и потерявшей часть своего блеска.
Елена посмотрела в сторону распахнутого окна. Тёплые алые лучи рассвета проникали в покои, озаряя их мягким светом. Густой аромат влажной земли, смешанный с тонкими нотками дыма и трав, врывался внутрь с каждым дуновением утреннего бриза.
— Нет, Ваше высочество… Вы не кричали, — осторожно произнёс Аррен. Его голос был полон вины за то, что нарушил её покой. — Но я беспокоился. Вы ведь всегда строго наказываете разбудить вас к заре в Час Середы (день осеннего равноденствия).
Елена кивнула и медленно поднялась с ложа. Её движения были плавными, но неловкими, словно она забыла, каково это — ощущать своё тело. Казалось, сама земля тянула её вниз, не желая отпускать из тёплых и вязких объятий сна. Полы её ночного одеяния, сшитого из тончайшего чёрного шелка, мягко скользнули по ногам, касаясь пола. Ткань слабо мерцала в рассветном свете, который пробивался сквозь окно, и играла едва заметными серебристыми бликами. На вороте и манжетах тонкая вышивка в виде звёзд и веточек рябины едва различалась, но, стоило ей сделать шаг, нити, вплетённые золотыми и бронзовыми оттенками, ловили свет, оживая.
Княгиня поправила рукав, ощутив, как ткань холодит запястье. Одежда прилегала к телу легкой вуалью, подчеркивая хрупкость её фигуры. Помещица сделала несколько шагов по холодному каменному полу, чувствуя, как огрубевшая кожа ступней ощущала каждый выступ и трещину на плитах. Её волосы, слегка растрёпанные, мягкой волной спадали на плечи, оттеняя белизну шеи, а лицо, мраморно-бледное, словно маска, всё ещё хранило отпечаток ночного беспокойства.
— Благодарю, — тихо ответила она, опираясь на спинку ближайшего стула.
На мгновение она замерла, вспоминая сон, что тревожил её разум. В нём всё было так странно: луна, падающая на землю; огненные волосы и изумрудные глаза убегавшей незнакомки; голос, который, казалось, она когда-то слышала, но не могла вспомнить. Что это было? Предупреждение или пустые игры усталого разума?
— Простите, я не должен был касаться вас, — произнёс Аррен, отступив к стене и замер в безупречной стойке.
— Не извиняйся, Аррен. Если бы не ты, я бы утонула в этом кошмаре. — Елена проговорила слабо, почти устало, но её голос приобрёл привычную твёрдость. — Мне нужно подготовиться.
Стражник молча кивнул и покинул покои. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком, оставив княгиню наедине с её мыслями и тишиной.
Помещица направилась к своему столу, на котором стоял ларец, когда-то подаренный Гермесом. Открывая крышку, княгиня на мгновение задержала дыхание, как будто в глубине ларца скрывался призрак, хранивший её воспоминания. Там, среди когда-то подаренных и уже сухих от времени цветов и трав, лежала роза. Её бархатистые лепестки, некогда белоснежные, словно иней, теперь были твёрдыми, как камень, и отливали золотом в лучах солнца. Елена взяла цветок в руки, нежно поглаживая его.
Княгиня вернулась к окну, сжимая розу в ладони, и оперлась о каменный подоконник. Её взгляд вновь обратился на площадь. Вся эта картина — свет, движение, звуки, ароматы, смешанные с тёплыми воспоминаниями о прошлом — заставила её сердце сжаться от непривычной смеси тоски и умиротворения.