Елена, наблюдая за этим со своей высоты, почувствовала, как ветер с запахом дымящихся трав и спелых плодов дотянулся даже до её окна, принося с собой тихую радость, смешанную с лёгкой грустью. Это был день благодарности и надежды, когда прошлое и настоящее сливались воедино, укрепляя веру в то, что следующий год принесёт ещё больше света и тепла.
Далеко внизу раздался протяжный звук рога. Это был сигнал, возвещавший начало Даровника. Княгиня прищурилась, увидев, как на площади возле алтаря собрались крестьяне. Дети, увешанные гирляндами из осенних листьев, смеялись и бежали друг за другом, а их матери раскладывали плоды и сосуды с вином, приготовленные для ритуала первых даров.
Елена отвела взгляд от окна и, вспомнив старинный обряд, тихо прошептала:
Этот день был особенным. Не только потому, что он напоминал о древнем союзе и равновесии. Но и потому, что магия земли, слабая и редкая в последние годы, в Даровник всегда становилась чуть ярче. Елена чувствовала её. Словно сама земля оживала, отдавая своё тепло в знак благодарности.
Она знала, что впереди ещё много дел: ритуал, пиршество, обращения к людям. Но на мгновение она позволила себе закрыть глаза и ощутить лёгкое покалывание праздничного ощущения. Подобного магии, которая, словно шёпот, скользнула по её коже. Это было обещание того, что равновесие, установленное Отцом и Матерью, будет сохранено ещё на один год.
Елена вышла из покоев, оставив за спиной холодные каменные стены своей башни. На ней было платье, сшитое искусницами специально для Даровника, — настоящее произведение искусства, воплощавшее символику праздника. Верх наряда из золотистой ткани, тонко переливавшейся при свете факелов, напоминал осенние поля, покрытые спелыми колосьями. Рукава, длинные и струящиеся, украшали тонкие вышивки — мандариновые ветви и алые ягоды шиповника. На талии платье было подпоясано широким поясом из бархата насыщенного зелёного цвета, украшенного вышивкой в виде солнечных лучей, исходящих из центра. Подол платья был усыпан узорами, изображавшими листья дуба, переплетающиеся с колосьями пшеницы. На плечах княгини лежал накидной плащ цвета тёмной меди, отороченный мехом, словно осенний лес обнимал её своими объятиями.
Елена сдержанно улыбнулась, увидев Софию у входа в башню. Темноволосая девушка была одета проще: тёмно-синее платье из плотной шерсти и зелёный шарф, обёрнутый вокруг плеч. Её тёмные волосы были аккуратно собраны в низкий пучок, а лицо выглядело задумчивым.
— Вы так красивы, Ваше высочество, — негромко заметила София, с восхищением оглядев княгиню.
— Спасибо, София. Этот наряд шьётся специально для Даровника на протяжении нескольких поколений. У каждого из нас, кто правит Западом, есть своя версия. Но символика всегда сохраняется, — ответила Елена, мягко улыбнувшись. — Я рада, что ты идёшь со мной. Этот праздник стоит увидеть хотя бы раз.
Они направились вниз по извилистой, спиральной лестнице, освещённой тусклым светом факелов. Пламя бросало дрожащие тени на холодный камень. Каждый шаг эхом отдавался в пространстве, как ответ на тихий шёпот прошлого, и звуки падали, словно в бездну.
— В Корнеги… Даровник уже не празднуют, — произнесла София, прерывая тишину.
Елена обернулась, её взгляд наполнился удивлением.
— Как это? Почему? — голос княгини прозвучал резко, почти с укором.
София замялась, но затем всё же продолжила:
— Нападения северян. Они стали происходить слишком часто. Эти мародёры грабили всё, что ставилось на алтарь. Дары просто исчезали. Люди перестали приносить их, а потом и вовсе отказались от праздника.
Елена остановилась, словно приросшая к месту, её рука машинально потянулась к холодному каменному выступу стены. Ощущение его еще ледяной прохлады скользнуло по её пальцам, но внутри сердца всё равно пульсировала болезненная тень сожаления, как едва угасающий огонь, не в силах успокоить её душу.
— Они забрали у нас не просто хлеб и плоды. Они отняли веру, — тихо проговорила ведающая, словно для себя самой. — Я никогда не понимала, почему Отцу и Матери должны приносить дары в столь суровые времена. Но теперь…
Сначала её лицо оставалось мрачным, словно отражение осеннего неба, и тени тоски облачали её черты в мягкую грусть. Но как только в памяти мелькнул образ главной площади Чёрного замка, её глаза, будто волшебным образом, наполнились светом. В них загорелись искорки надежды, как вспыхивающие звезды на ночном небосклоне, а губы слегка приподнялись, излучая нежное тепло воспоминаний о праздничном убранстве — огоньках, развешанных по улицам, и гирляндах, что развевались на ветру.
— Теперь я вижу, что в этом есть надежда. Что люди верят, что если дадут что-то земле, то земля защитит их.
Елена отвела взгляд, её пальцы сжались на кромке плаща.