Первым к алтарю вышел самый старший из них, согбенный под тяжестью прожитых лет, но с ясными глазами, в которых горела мудрость поколений. Его шаги были медленными, но твёрдыми. Голос, хоть и дрожащий от возраста, прозвучал так, будто исходил от самой земли.
— Этот год был богатым на урожай, — начал он, и толпа внимала каждому его слову. — Пшеница колосилась так пышно, что своим золотом затмила многие предыдущие лета. В садах ветви ломились от фруктов, сладких, как мёд. А виноградная лоза, что тянется у самых дальних границ, одарила нас вином, какого не бывало давно.
Он провёл рукой над дарами, лежащими на алтаре: охапки пшеницы, гроздья винограда, сочные яблоки, сосуды с золотистым маслом и багряным вином. Его пальцы задержались на колосках, словно он ощущал в них пульс самой жизни.
— Но, братья и сёстры, мы обязаны помнить: всё это — не только наша заслуга, — продолжил он. Его голос стал более проникновенным, словно напоминая о чём-то важном. — Это дар земли, дар Отца и Матери. Мы обязаны этим не только нашим трудом, но и их благословением. И потому мы должны беречь её, нашу землю, как хрупкое дитя, ибо без неё мы ничто.
Его слова повисли в воздухе, как незримое напоминание о долге каждого перед природой. Затем он отошёл назад, передавая слово следующему старейшине.
Второй был ниже ростом, с жилистыми руками и резкими чертами лица. Его зелёная накидка украшалась символом виноградной лозы, а в руках он держал небольшой сосуд с вином, которое, судя по его аромату, было сладким, как спелые ягоды.
— Наши предки учили нас, что земля, на которой мы живём, — не просто место для жатвы. Это живой организм, дышащий, чувствующий, говорящий с нами через свои дары. Каждый колос, каждое дерево, каждая река — её голос. Когда мы жадничаем, не даём земле покоя, она отвечает нам засухой и голодом. Но когда мы заботимся о ней, её щедрость не знает границ.
Он поднял сосуд и, произнеся короткое слово благодарности, вылил немного вина у подножия алтаря. Этот жест был встречен одобрительным гулом, словно зрители тоже приняли участие в этом древнем ритуале.
Третий старейшина, женщина с серебристыми волосами и строгим взглядом, говорила о традициях, которые передавались из поколения в поколение. Она напоминала всем, как важно сохранять связь с предками, уважать их заветы и учить этому своих детей.
— Мы — звенья одной цепи, — произнесла она. Её голос был глубоким, завораживающим. — Если мы разорвём её, забудем заветы предков, наши потомки останутся без корней. А дерево без корней погибает.
Последний старейшина, самый молодой из них, с пламенным румянцем на щеках и уверенным голосом, говорил о будущем. Его речь была наполнена надеждой и верой в то, что труд каждого принесёт плоды, которые сделают жизнь лучше.
— Год был богатым, и пусть это станет символом для всех нас. Пусть мы трудимся не только для себя, но и для будущих поколений, для тех, кто придёт после нас, — заключил он, подняв взгляд к небу, где солнце уже освещало вершины Черного замка.
Каждая их речь была пропитана мудростью, но звучала по-своему. Вместе они складывались в единую историю, полную уроков, благодарности и напоминаний о том, что жизнь невозможна без уважения к земле и труду. Толпа внимала им с глубокой серьёзностью, ведь эти слова наполняли смыслом праздник Даровника, связывая прошлое, настоящее и будущее.
Когда старейшины завершили свои речи, толпа одарила их громкими одобрительными возгласами. В эту же минуту к алтарю шагнула Елена. Её платье, сотканное из тончайшего золота, искрилось в утреннем свете, будто впитывало каждую крупицу света, дарованную рассветом. На её голове покоилась изящная диадема, выполненная в форме дубовых листьев и пшеничных колосьев, сверкающая тонкими нитями янтаря и изумрудов.
Еферий стоял рядом, его внушительная фигура и пронизывающий взгляд добавляли действу торжественности. Казалось, он искал в толпе что-то невидимое для других глаз, бдительно следя за каждым движением. Позади их сопровождали: Арис с небольшим жезлом, сиявшим лёгким голубоватым светом, символизирующим магическую связь с Западом; София, скромно облачённая в простое тёмно-синее платье из плотной шерсти и зелёный шарф; Хейдрал с суровым выражением лица и его супруга Лиза, чья мягкая утончённость напоминала саму осень.
Елена сделала шаг вперёд, её голос прозвучал ясно, словно струна, натянутая между теплотой и решимостью:
— Жители Запада! — её слова эхом прокатились над толпой. — Сегодня мы собрались, чтобы выразить благодарность земле, что дарует нам жизнь. Она кормит нас, согревает нас, наполняет наши дома и сердца. Мы благодарим Отца и Матерь за их любовь, за их благословение. Но, как справедливо напомнили старейшины, эти богатства — не просто дар. Это наша ответственность.
Толпа стихла, внимая её словам. Елена шагнула ближе к краю помоста, её взгляд, пронизывающий и мягкий одновременно, охватывал лица людей, собравшихся перед алтарём.