Но тишина не продлилась долго. Музыка вновь разлилась по площади, толпа танцующих вновь захватила пространство, и кто-то из них, заметив пару, громко рассмеялся, приветствуя зодчего и его спутницу. Возгласы, одобрительные шутки и весёлые поддразнивания подхватили окружающие, добавив тепла к свету. Но влюблённые всё ещё оставались в своём мире, как будто граница, созданная свечой, не позволяла толпе их коснуться.
Еферий стоял неподалёку от алтаря, его высокий, словно вырезанный из тёмного мрамора силуэт резко выделялся на фоне мягкого мерцания сотен свечей. Взгляд его суровых глаз скользил по толпе, выхватывая незнакомые лица, будто он искал что-то неуловимое, скрытое в глубине праздничного гомона.
Наконец, его внимание остановилось поочередно на трёх фигурах, стоявших по периметру площади. Это были солдаты Чёрного легиона, облачённые в массивные тёмные доспехи, украшенные серебряными гравировками в виде башен замка. Они стояли неподвижно, как живые статуи, держа оружие в руках. Их лица скрывали шлемы, оставляя видимыми лишь глаза, холодные и внимательные.
Князь встретился взглядом с одним из солдат, и его губы едва заметно дрогнули в тени суровых черт. Он чуть заметно кивнул, отдавая немую дань уважения их бдительности. Легионеры, понимая его жест, не отреагировали, сохраняя строгую неподвижность. Однако этот молчаливый обмен не остался незамеченным: даже в тревожные времена воины Чёрного легиона не покидали своих постов, оберегая покой земли Запада.
Но они были не единственными, кто скрыто защищал праздник. Помещик знал, что в этот вечер на площади находились Шепчущие. Эти невидимые стражи, обученные искусству тени и магии, затерялись среди сотен лиц, смешавшись с крестьянами и ремесленниками. Где-то в глубине теней мелькали их капюшоны, но они были столь искусны в скрытности, что обнаружить их могли лишь посвящённые.
Мысль о Шепчущих принесла князю странное, почти призрачное спокойствие. Он знал, что их острые, как ножи, взгляды выискивали любую угрозу, а их присутствие — хоть и неосязаемое — охраняло Запад в самых мрачных его закоулках. Еферий слегка выдохнул, однако руки, сжатые за спиной, оставались напряжёнными, а глаза продолжали сверлить толпу. Праздник, каким бы торжественным он ни был, никогда не мог полностью укрыться от тени надвигающейся бури.
Рядом с помещиком стоял Хейдрал, облачённый в строгий чёрный камзол с золотым шитьём, и переговаривался со своей супругой. Его пухлые губы двигались, но голос звучал глухо, безо всякого огонька, словно он просто следовал правилу приличия.
Лиза, напротив, сияла. Её платье белоснежного оттенка с изящной вышивкой играло в свете огней, подчёркивая её хрупкую фигуру. Локоны, переливающиеся медью, были собраны в причёску, украшенную гребнем с мелкими бриллиантами, похожими на капли росы. Она выглядела изысканно, в своей утончённой красоте, но, несмотря на эту гармонию, её смех прозвучал неожиданно резко в момент, когда она положила голову на плечо мужа.
Хейдрал вздрогнул едва заметно, его лицо будто стало жёстче. Он пытался удержать ровное выражение, но в его взгляде мелькнула тень раздражения. Его плечо, к которому прижалась Лиза, напряглось, а рука, поначалу лежащая свободно на эфесе меча, сжалась в кулак. Это движение не ускользнуло от взгляда Еферия, но князь ничего не сказал, лишь перевёл взгляд обратно к толпе.
Лиза, не замечая или делая вид, что не замечала, продолжала говорить. Её мягкий голос звучал радостно. Её пальцы скользнули по руке мужа, но Хейдрал слегка отступил, едва ощутимо изменив положение. Его движения были сдержанными, почти незаметными, но достаточно говорящими: её прикосновения доставляли ему неудобство.
Несмотря на это, Хейдрал не отстранился полностью. Он терпеливо выдерживал её близость, словно на его плечах лежал не только груз её касания, но и ответственность за соблюдение неписаного закона праздника: все должны быть едины, и в этом единстве нельзя допускать ни малейшей трещины.
Но напряжённые линии на его лице, едва заметное поджатие губ и взгляд, который устремлялся куда угодно, только не на Лизу, говорили больше, чем могли бы слова. Хейдрал хотел бы оказаться где угодно, лишь бы не рядом с ней. Только железная воля заставляла его стоять неподвижно, сохраняя видимость покоя.
Танец плавно переходил в новый этап. Люди, окружавшие алтарь, начали передавать свечи из рук в руки. Пламя, отбрасывающее тени, как будто оживало в их руках, мерцая и играя с каждым движением. Свечи, пронзительные огоньки, растекались по площади, создавая огненные дорожки, которые огибали старые камни, устилавшие землю. Огонь, словно светящиеся звезды, летел в небесах и касался каждого, кто был готов принять этот дар. Люди, сияя от радости, держали свечи высоко, как символы своих устремлений и надежд. Свет омывал их лица, делая их чуть ярче, чем были в тусклом свете дня.