Когда они оказались на коленях перед Еленой, все притихли. Оставшиеся на площади крестьяне замерли, будто понимая, что каждый вздох этого момента может изменить судьбу нападавших. Лишь слабый ветер колыхал пламя свечей, отбрасывая трепещущие тени на покровы замка, в которых скрылся мрак этого несчастного события.
Елена стояла, словно застывшая статуя. Её глаза, полные гнева, не отрывались от схваченных северян, которые уже поняли, что больше не увидят утреннее солнце.
Хейдрал, стоял рядом с помещицей. Его взгляд был беспокойным, и, несмотря на всю строгость, его лицо выдавало немалое сомнение. Он наклонил голову и понизил голос, когда спросил:
— Что будем делать с ними, Ваше Высочество?
Княгиня молчала, её губы были сжаты в тонкую линию. В её глазах горела ярость, но в них было нечто ещё — страх. Последние слова северянина эхом отзывались в её памяти, они звучали так настойчиво, что не давали ей покоя.
Её дыхание стало тяжёлым, и, казалось, все пространство вокруг нее сжалось. Она смотрела в глаза этим людям, но ей не было важно, кто они. Не было жалости, не было сомнений. Лишь одно —
«
Её взгляд стал ещё жестче, а лицо приобрело каменную твердость.
— Казнить. — она произнесла это слово твёрдо, с резкостью, которая разрезала воздух.
Хейдрал немного наклонил голову в удивлении, сдерживая свою реакцию.
— Но… Сейчас ведь праздник, княгиня… — его голос стал на удивление тихим и мягким. В нем звучала неуверенность, словно он всё ещё надеялся на другое решение, на выход из этой мучительной ситуации.
Он продолжил, но по его лицу было видно, что он не верил в свои слова:
— Мы могли бы отправить их в темницы… К остальным. И…. Казнить на рассвете.
Елена повернулась к нему, взгляд её был полон решимости и злости. Она не могла позволить себе больше тянуть время. Не могла оставить угрозу, исходящую от этих людей. Их нельзя оставлять в живых.
— Нет, — заявила она решительно, её голос был холоден и властен. — Они не заслуживают ни минуты жизни. Их смерть здесь и сейчас.
В её голосе звучала такая тяжесть, что все присутствующие почувствовали, как земля вокруг замка становится мёртвой. Она вспомнила слова северянина, который осмелился угрожать ей, её народу и её дому.
— Казнить сейчас. Всех. Отрубить головы и водрузить их на колья у стен замка, — она произнесла это с такой твёрдостью, что стало ясно — это приказ, который не обсуждается.
Пока на главной площади разворачивались трагические события, Байек, маленький и шустрый сорванец с темными волосами, был далеко от всего происходящего. Он с ребятами из крестьянских семей заблудился в извилистых переулках, где стены домов вились вокруг, как забытые, пыльные элементы лабиринта. Мальчишки бегали и прятались, смеясь и соревнуясь, кто быстрее найдет укромный уголок. Байек, как и обычно, всегда был в поиске нового укрытия, перемещаясь между заброшенными кузнями и поросшими зеленью углами. Суетливый, как маленький лисёнок, он пробежал через несколько дворов, избегая взглядов старших, когда вдруг его внимание привлек звук шагов — тяжелых, мужских, сдавленных.
Сначала Байек не обратил на них внимания, думая, что это один из местных фермеров, но затем его взгляд случайно пересекся с фигурой, стоявшей в конце узкой улочки. Она была сильно отличной от всего привычного в деревне. Это был мужчина в странном одеянии. Синяя куртка на нем сверкала серебром под светом луны, а длинные светлые волосы были собраны в неопрятный хвост. Рядом с ним оказалась та-сама барышня, которую он увидел на площади перед алтарем. Волшебница из сказок, что на ночь рассказывала ему мама. По мере приближения к ней, незнакомец становился только более угрожающим. Она пыталась уйти, её лицо искажала решимость, но мужчина не отпускал её. И Байек остолбенел, не зная, что делать.
Он прижался к углу одного из домов, скрываясь в тени, его сердце начало стучать быстрее, чем обычно. Он знал, что они не должны быть здесь. Далеко впереди, на площади, бушевала жизнь, но здесь, в этом тихом уголке, Байек ощущал, что что-то не так, что это место, словно застрявшее между днями и ночами, скрывает в себе нечто тревожное и темное.
Он замер, не решаясь вмешаться, и смотрел, как София, стиснув зубы, пыталась вырваться из рук мужчины, но тот всё равно держал её. Байек едва дышал, его пальцы на мгновение обхватили ободок колеса, рядом с которым он прятался. И, казалось, сама деревня затаила дыхание, скрывая в себе секреты, с которыми он пока не готов был столкнуться.
— Нет, Сигвард! Не подходи, — раздался голос ведающей, когда она отпрянула от мужчины назад.
Мужчина казался внушительным, несмотря на то что не был облачен в доспехи. Его широкие плечи поднимались и опускались, выдавая напряжение. Его голос, низкий и резкий, долетал до мальчика, отзываясь в его груди.