— Ты совсем обезумела, София? — мужчина, которого она назвала Сигвардом, сжал кулаки. — Я пришёл за тобой, чтобы спасти тебя, а ты ведёшь себя как неблагодарная забывшаяся княжна.
— Какую жизнь ты хочешь для меня, Сигвард? — её голос звучал твёрдо, но Байек заметил, как девушка нервно теребила край своей синей накидки. — Ты предлагаешь мне бежать, как трусливая мышь, бросив всё, что я обрела здесь.
— Обрела? — Сигвард шагнул ближе, его глаза вспыхнули ревностью. — Что ты обрела, кроме холодного равнодушия этого Запада? Ты думаешь, тот напыщенный индюк, который крутится возле тебя, способен защитить тебя? Ты моя, София! Мы ещё не повенчаны, но ты уже принадлежишь мне. Мой отец спас тебя от смерти, вынес на руках из Самоцветовой горы под покровом ночи. И его убили после этого, как и мою мать, пока мы скрывались с тобой. Или ты это позабыла?
— Я не забыла, — София не отступила назад, хотя Байек заметил, как она сжала кулаки. — Но я больше не княжна. И не твоя. Моя жизнь здесь. Ты не можешь требовать от меня вернуться, и уж тем более не можешь распоряжаться моей судьбой.
— Здесь небезопасно, и Крессен уже знает, где ты. Если ты останешься здесь, он найдёт тебя.
— Я не вернусь в северные земли, Сигвард.
— Ты неблагодарная, София! — голос мужчины сорвался на крик. — Я рисковал своей жизнью ради тебя! Если бы не я, ты бы уже давно была мертва!
— И я благодарна, — София шагнула вперёд, её взгляд был исполнен решимости. — Но это не делает тебя моим хозяином. Здесь моя жизнь. Здесь моя сила. И я больше не беглянка.
Сигвард бросил на неё долгий, пронзительный взгляд, а затем шагнул ближе. Мальчишка почувствовал в действиях северянина угрозу. Рука северянина дёрнулась вперёд, схватив Софию за запястье.
Сердце Байека забилось быстрее, точно у маленького зайчишки. Когда он поспешно развернулся, его глаза метались в поисках того, кто мог бы помочь. Но, прежде чем он успел что-либо сделать, его маленькие плечи столкнулись с чем-то большим и тяжёлым. Он отшатнулся, и перед ним возник мужчина. Это был Арис. Мгновенно на лице мальчика отразился испуг, а дыхание стало прерывистым. Он лишь успел открыть рот, но слова застряли в горле.
— Что ты здесь делаешь, малый? — удивленно спросил зодчий и, подняв взгляд, резко пересекся с тем, что происходило рядом.
— Ты всё равно пойдёшь со мной. Если не добровольно, то силой. Ты сама не понимаешь, что делаешь.
Сигвард схватил Софию за запястье и прижал её к себе, не давая ни малейшего шанса на спасение. Он выглядел так, будто бы уже принял решение за всех, и его глаза полыхали уверенностью, которую не могло поколебать ничто. Затем его губы встретились с губами Софии, без всякой нежности, как будто он забирал её для себя, запечатывая своё требование в её теле. Это был поцелуй силы и домогательства.
Зодчий, не веря своим глазам, застыл. Его лицо побледнело. В его глазах вспыхнуло что-то, что невозможно было скрыть — боль. Но эта боль была не яростной, не бурной. Это была тень, тяжёлое ощущение утраты, будто кто-то вырвал кусок его души. Его взгляд, казавшийся до этого твердым и невозмутимым, теперь стал пустым, наполненным немым вопросом.
Ведающая резко толкнула северянина в грудь. И внезапно воздух разразила волна. Сигвард пролетел несколько метров и рухнул на землю, подняв облако пыли. Байек, замерев, наблюдал, как София медленно опустила руку, её дыхание было тяжёлым. Она смотрела на неподвижного Сигварда с выражением, в котором читались боль и решимость.
— Я не пойду с тобой на Север, — произнесла она, её голос был почти шёпотом, но в нём звучала железная твёрдость. — Я остаюсь здесь.
Байек снова перевёл взгляд на Ариса, и в этот момент мальчик увидел то, чего еще не мог понять, но мог бы описать одним словом — боль. Сын кухарки увидел измождённое, сдержанное горе, которое возникло в глазах мужчины. Его лицо стало каменным, излучая не тишину, а ярость, зародившуюся где-то внутри и медленно поднимающуюся из глубин его существа. Глаза Ариса, которые когда-то смотрели на Софию с любовью и доверием, теперь были полны чего-то тёмного, тяжёлого. Он молчал.
Солнце медленно поднималось над горизонтом, лениво пробиваясь сквозь густую дымку, окутывающую выжженные земли. Эти пустоши, когда-то, возможно, были зелёными лугами или цветущими долинами, но теперь они представляли собой бескрайний пейзаж отчаяния. Земля, покрытая сетью трещин, выглядела, как иссушённая и разбитая кожа древнего существа, а пыль, тонким слоем лежавшая на всём, казалась слезами мёртвых земель.