Рейна стояла, тяжело дыша после броска. Она смотрела на Гермеса, и её сердце сжималось. Ещё мгновение назад она думала, что встретит в лесу лишь очередную тварь, но перед ней стоял человек, чья судьба была переплетена с её собственной. Княгиня молча сделала шаг вперёд, затем остановилась и протянула ему руку, помогая подняться:
— Ещё не время отправляться в радужные сады к Отцу и Матери, шепчущий, — произнесла она уже громче.
Гермес, ухватившись за её ладонь, с трудом поднялся, опираясь на ближайший ствол дерева. Его взгляд был прикован к Рейне. Он не мог поверить своим глазам. На мгновение, он вновь почувствовал себя тем мальчишкой, который только-только облачился в тёмные одежды и смотрел на свою госпожу с восхищением, видя в ней идеал. Он думал, что никогда больше не увидит её, когда Рейна исчезла много лет назад. И уже смирился с тем, что Помещица Запада погибла.
Теперь же она стояла перед ним — сильная, живая, такая же величественная, какой он её и запомнил. Её присутствие наполнило его душу странным смешением чувств: радостью, болью и горечью.
— Это… невозможно, — произнес он, словно завороженный её ликом.
Он хотел сделать шаг, но ноги отказались слушаться. Рана на плече снова напомнила о себе, но он не обращал на неё внимания. Всё его внимание было приковано к женщине перед ним.
— Я думал, что Вы… мертвы.
Рейна слегка наклонила голову, её глаза сузились.
— Мертва? — переспросила она, и её голос, словно лёгкий укол, наполнил лес. — Я здесь и жива. Так же, как и ты. Видимо, судьба решила сыграть с нами ещё одну шутку.
Помещица проснулась внезапно, словно её вытолкнули из глубокой и тёмной пропасти. Её тело отрывисто вздрогнуло, а дыхание было рваным, как после долгого бега. Грудь тяжело вздымалась, стараясь насытиться воздухом, но облегчение не наступало. Казалось, что сама её сущность застряла где-то между сном и явью. Лоб был влажным, а волосы, пропитанные потом, липли к коже. Она подняла руку, чтобы откинуть их назад, но заметила, как мелко дрожали её пальцы, будто они принадлежали не ей.
Комната вокруг выглядела незнакомо в полумраке, хотя она знала её до мельчайших деталей. Все предметы словно приобрели странный, искажённый вид, как будто ночь оставила на них свою тень. Занавески, тяжёлые, словно пропитанные влажным воздухом, едва пропускали первые лучи рассветного света. Они прорывались тонкими линиями, ложась на каменный пол и тонкий ковёр, но этого тепла было недостаточно, чтобы развеять холод, охвативший её изнутри.
Елена с трудом приподнялась, свесив ноги с кровати. Холодный пол отозвался острым уколом, но это почти не принесло ясности. Она провела ладонями по своему лицу, словно надеялась таким образом стереть остатки сна, но это было бесполезно. Картины, что преследовали её ночью, упрямо цеплялись за сознание, не позволяя забыть.
Она провела пальцами по гладкой поверхности прикроватного столика, чтобы нащупать кувшин с водой, но её рука замерла, а взгляд упал в пустоту перед собой. Образы, всплывающие в памяти, были слишком чёткими, слишком реальными. Гермес… Его фигура, скрытая под тёмным плащом, всё ещё стояла перед её мысленным взором. Елена едва ли могла различить выражение его лица, но ощущение его присутствия было невыносимо близким. Она так ясно видела, как он блуждал по мрачным Выжженным землям, будто её дух каким-то образом сопутствовал ему. Она ощутила, как дрожь прошлась по её спине, сопровождаемая мучительным уколом тоски.
Она скучала по нему. Этот мужчина, который всегда оставался в тенях, но был ближе к ней, чем кто-либо другой, не давал ей покоя даже во снах. Её сердце, до боли сжатое воспоминаниями, словно звало его обратно, но разум знал, что эта встреча была невозможной.
Елена снова провела ладонью по лицу, но стереть остатки сна оказалось невозможным. Образы продолжали всплывать перед её мысленным взором, преследуя её в каждой детали. Однако в этот раз лицо, которое возникало перед ней, не принадлежало только Гермесу. Оно принадлежало Рейне. Её матери.
Во сне Рейна была другой. Не той величественной женщиной, которую Елена помнила из своих детских лет, не той, что всегда казалась ей воплощением силы и мудрости. Во сне Рейна была старше, с серебряными прядями в светлых волосах, морщинами вокруг глаз. И всё же, даже в этой изменённой внешности, было нечто знакомое. Её взгляд — тот же самый, глубокий, каким он был в те дни, когда Елена, ещё маленькая девочка, убегала к матери со своими тайными страхами.
Помещица сжала край простыни, её пальцы побелели от напряжения. Сердце сжалось в груди. Рейна была жива. Жива в этом сне, но так поразительно реальна, что Елена готова была поклясться: если бы она протянула руку, то смогла бы ощутить тепло материнской ладони. Её мать стояла рядом с Гермесом, и это странное сочетание, которое не должно было существовать, почему-то казалось естественным.