В следующем ряду она наткнулась на раздел, посвящённый искусству. Здесь стояли узкие книги с плотными корешками, украшенные яркими гравюрами. «Искусство запада: скульптура и резьба», «Мифы в живописи», «Поэзия великих эпох». Томов было много, и на полках нашлось место даже для мелких статуэток, покрытых паутиной. Но ни на одной полке не было упоминания о магии.
Елена чувствовала, как с каждой пройденной полкой её раздражение росло.
«Будто магии никогда и не было, — думала она, поднося свечу к очередному ряду. — Нигде ни слова о заклинаниях, ни единого намёка. Будто все эти магические знамена в тронном зале — не более чем обман, а слова отца о Заклинателях — лишь сказки для детей».
Её взгляд упал на полку, где стояла небольшая табличка: «Кухня и утварь замков Меридиана». Томов здесь было меньше, но каждое издание выглядело роскошно: бархатные обложки с изображением золотых кубков, чеканки кастрюль и старинных кувшинов.
«Ничего важного. Ничего настоящего», — подумала она, шагнув дальше, туда, где полумрак становился ещё гуще, словно что-то пыталось удержать её от поисков.
Но Елена не могла остановиться. Где-то в глубине зала должна была быть правда, которую скрывали веками. Где-то среди этих книг должна была быть хоть одна, которая пролила бы свет на вопросы, которые не давали княгине уснуть уже много лет: почему магическая энергия в Меридиане находится в дефиците? Почему некоторые люди могут колдовать без использования элементов, а другие нет? Почему помещикам земель Меридиана нельзя обладать магическими способностями, и почему это является угрозой короне?
Едва сомнение закралось в мысли княгини, как в глубине библиотеки, где тени становились гуще, а воздух плотнее, раздался голос. Хриплый, натруженный, он звучал так, словно его обладатель прожил не одну жизнь, и каждая из них оставила тяжёлый отпечаток на его душе.
— В каком году было заключено дипломатическое соглашение между княгиней Рейной и генералом Алтусом? — раздалось сквозь тишину, густую, как старое вино.
Елена замерла. Голос, словно нитями, притянул её внимание. Она вслушивалась, затаив дыхание, стараясь разобрать каждую интонацию. Почти сразу ему ответил другой, совершенно иной голос — звонкий, детский, но полный недовольства и скуки:
— Э-э-э… Не помню.
Любопытство, как острый шип, кольнуло её. Кто мог находиться здесь, в сердце этой древней библиотеки, кроме неё? Елена медленно двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно. Тени от её свечи плавно скользили по стенам и переплётам, будто оживляя их.
Она обошла несколько стеллажей, оставляя за собой след из еле слышимых шагов. Каждый уголок, каждый ряд книг казался дышащим, наблюдающим за ней. Тусклый свет, доносившийся из дальней части библиотеки, постепенно становился сильнее, пока не вывел её к нише, скрытой между двумя массивными колоннами.
В нише свет от свечей был мягким и золотистым, но всё равно недостаточным, чтобы разогнать мрак, притаившийся в углах. На простом деревянном стуле, обтянутом тёмной кожей, сидел пожилой Просветитель. Его мантия песочного цвета, украшенная потускневшей золотой вышивкой, свисала с плеч, как тяжёлый плащ, скрывая почти всё тело. Капюшон глубокими складками закрывал лицо, оставляя лишь тень и проблеск седых волос, которые спадали до плеч, тонких и редких, словно серебряные нити.
Его руки, с узловатыми пальцами, сложенные перед ним, казались застывшими в вековой молитве. Лицо, покрытое морщинами, пряталось в полумраке, но даже так Елена могла различить усталость в его чертах — усталость, которая приходит лишь к тем, кто видел слишком много.
Рядом с ним, на низком стуле, сидела девочка лет семи. Её вьющиеся чёрные волосы, обрамлявшие миловидное личико, были украшены крошечной диадемой, изящной и тонкой, словно созданной для куклы. Она покачивалась на стуле, раскачивая ножки в воздухе, и в её движениях читалось явное раздражение. Её взгляд, тёмный и глубокий, был устремлён куда-то вниз, как у человека, чей разум далеко отсюда.
— А где Дерилор? — вдруг спросила девочка, её голос стал тише, серьёзнее, и в нём зазвучала лёгкая печаль. — Я не видела его с тех пор, как прошли похороны дедушки…
Вопрос маленькой царевны, невинный и хрупкий, словно громом разорвал неподвижный воздух. Просветитель вздрогнул, его голова резко поднялась, а глаза, блеснувшие из-под густой тени капюшона, устремились в пространство ниши. Настороженный взгляд старца, полный скрытой тревоги, обшаривал каждый уголок, каждый стеллаж, будто в этом древнем хранилище знание могло само явить себя врагом.