— Я не сомневаюсь в этом, — Слова её сорвались с губ тихо, как вздох, и она снова посмотрела вдаль — Но меня беспокоит другое. Всё словно рушится, Арис. Я не могу понять, что происходит. Каждый день, ощущается словно последний в моей жизни.
Зодчий чуть приподнял бровь, но его взгляд оставался преданным. Он стоял перед ней, ощущая внутреннее напряжение сродни натянутой струне, готовой вот-вот сорваться. Тем не менее, слова, которые мужчина произнёс, были тверды и уверены.
— Пока мы живы, ничего не потеряно. — Голос звучал как металл, словно он говорил о том, что должно было быть очевидным и для неё. Арис сделал шаг вперёд, чуть сократив расстояние между ними. — Мы не можем позволить себе сомневаться.
Елена не сразу ответила. Она глубоко вздохнула, плечи слегка дрогнули, словно поёжившись от неведомого холода стен, но, сдержавшись, подняла пытливый взгляд на зодчего. На губах княгини заиграла еле заметная улыбка, но едва ли её можно было назвать тёплой или сочувствующей.
— Вы ведь понимаете, что я должна сделать с Софией? Вы непоколебимы в этом? — Помещица говорила не громко, обличая в этих словах всю тяжесть своих мыслей. В зелёных глазах сверкал угрожающий огонь, и этот огонь не был благородным — так она себя ощущала, когда решила немедленно казнить северян.
Её вопрос повис в воздухе, и она видела, как на лице Ариса мелькнула тень сомнения. Он словно застыл, погружаясь в свои воспоминания, а черты лица его на мгновение смягчились, прежде чем мужчина снова вернул себе привычную решимость. Но эта тень осталась. Арис знал, что за этим вопросом скрывалась не просто необходимость, а личная борьба. Зодчий ещё раз встретился глазами с Еленой и, не мигая, ответил.
— Я непреклонен в своих словах, Ваше высочество. — Арис говорил с полным убеждением, но в голосе ощущалась горькая безрадостность. Он произнес это, будто для него вопрос был решён, но облегчения это не приносило.
— София представляет угрозу для ордена и всего Запада. Мы не можем оставить её здесь. Она слишком опасна.
Елена задумчиво шла по тёмному коридору. Длинные юбки её платья шелестели при каждом шаге, подобно листве деревьев в ненастный день. Прошлая ночь не отпускала, и её мысли вертелись вокруг ужаса, который она пережила. Ещё не отошедшая от него, княгиня ощущала озноб, заставляющий кожу покрываться мурашками, но это был не холодный ветер — это был внутренний мороз, сковывающий её и пронзающий тело насквозь, заставляющий леденеть не только кончики пальцев, но и саму душу. Помещица не могла выбросить из головы слова северянина о том, что «Север всюду…», и внутри внезапно возникло навязчивое чувство, что кто-то следит за ней. Смутная тревога нарастала.
Когда она ступила на задний двор, глаза её невольно обратились к чёрному мандариновому дереву, прорвавшему каменную кладку прямо из подземелья. Ствол был массивным и тёмным, прорезая землю и поднимаясь вверх, будто нечто несоразмерное, выходящее за пределы всего, что она привыкла видеть в своём мире. Княгиня вглядывалась в его величественную крону, как будто искала ответы у мудрого старца, который веками наблюдал за течением жизни в этих землях. Столетия сменяли друг друга, но он по-прежнему был здесь, ведая истинный ход событий и храня знания о них. Ей показалось, что прошло лишь мгновение, прежде чем взгляд скользнул дальше.
Там, в полумраке между низкими ветвями, стояла София.
Елена оцепенела, не в силах двинуться с места, недоверчиво рассматривая хрупкую фигуру девушки, стоящей у дерева. Тёмные волосы девы разметались по плечам, а руки были вытянуты вперёд, будто она пыталась коснуться самого дерева, его тёмных, ветвей и плодов. Но то, что раньше вызывало у княгини знакомое тепло, теперь отзывалось в её сознании пустотой и холодом. София казалась ей совершенно чужой. Помещица не видела и не ощущала того искреннего света, что когда-то согревал душу. Теперь всё было иначе.
Прежде, она чувствовала связь с этой девой. Считала её своей защитницей, другом и союзницей. Сейчас же, не в силах отвести глаз от ведающей, Елена раздраженно отмечала, как с каждой минутой эта связь исчезала, растворяясь в пустоте. Она не понимала, почему это произошло, но в рваных лучах восходящего солнца, едва пробивающегося сквозь облака, София больше не была знакомым человеком. Перед ней стояла чужая фигура у чёрного мандаринового дерева, и в её взгляде Елена читала лишь безразличие и отстранённость.
Сердце княгини сжалось от неясной, щемящей тоски, дыхание перехватило, и неожиданно она ощутила себя птицей, пойманной в клетку. Призывный, вкрадчивый голос прозвучал в её голове. Слова угрожающе прокатились по сознанию, словно шепот ледяного ветра: