София застыла, не в силах пошевелиться от охватившего её непонимания. Ещё вчера она кружилась в танце на праздновании Даровника, а сегодня должна быть предана огню. В глазах девы ютилась тоска и слабая надежда на то, что всё вот-вот изменится, и Елена посмотрит на неё с той же теплотой, как это было всегда.
Когда тишина окружила их, неся бремя безмолвного прощания, София решительно посмотрела в глаза помещицы.
— Вы мне верите, княгиня?
Елена молчала, не зная, что сказать. Мысли путались, во рту пересохло, щёки пылали жаром, но руки оставались ледяными. Быть может, её лихорадит, и всё происходящее — лишь дурной сон? Порождение измученного хворью разума и она скоро очнётся?
Голос словно вытеснял её собственный, пропитывая всю её сущность и проникая в каждую клеточку, сжимающуюся от неотвратимого страха. Девушка смотрела на Елену, но это лицо стало для неё маской, фальшивой до глубокой тошноты, а движения ведающей были натянутыми и неестественными, словно скрывали опасность, которую княгиня ощущала на уровне инстинкта. Она сделала шаг назад. Её взгляд был отрешенным. Её сердце было непомерно пустым.
— Нет, София. Ты утратила моё доверие, — слова едва не застряли в горле, обжигая язык и до боли пронзая её саму.
— Так подсказывает Вам сердце, Ваше высочество? — спросила ведающая, и в её словах звучала неуверенность, пронизанная горестной несправедливостью.
Зелёные глаза неотрывно следили за Софией, и в этот момент время будто остановилось. Внутри помещицы бушевали эмоции, в груди и животе клубился знакомый отравляющий страх, который она так часто ощущала, глядя на своих недоброжелателей. С каждым взглядом на деву дышатьстановилось всё тяжелее. Страх поглощал её, как бездонная пропасть поглощает свет.
Не дождавшись ответа, София едва склонила голову в поклоне, принимая княжеское молчание. Елена заметила, как одна-единственная слеза, словно последняя нота в этой ужасной мелодии, скользнула по её щеке. Это не было ни сожалением, ни облегчением — это была слеза потери, утраты чего-то важного, особенного. Эта потеря обрушилась на сердце княгини, как камень, погружая её в оцепенение.
Она почувствовала, как ведающая начинает наполняться каким-то тяжким осознанием. Её взгляд не выражал ни просьбы, ни страха, это было скорее молчаливое принятие, и это ощущение было хуже смерти — это было признание, что она уже потеряна для этого мира.
Тоскливая улыбка скользнула по лицу Софии, затмённому той печалью, которая привела её к этому моменту. Она приняла свою судьбу, но в её глазах всё ещё светилась едва уловимая мольба — словно свечение последних воспоминаний, которые она так отчаянно пыталась сохранить.
Зловещая тишина распростерлась по вечернему небосводу, словно нечто невидимое, угрожающее всем живым существам. Птицы, чей щебет не смолкал весь день, вдруг замолчали, как будто в знак того, что с наступлением ночи настал час неизбежного. Воздух стал плотным и прохладным, он обвивал кожу, наполняя её ощущением какого-то невидимого тяжёлого веса. Земля, казалось, замерла, не осмеливаясь пошевелиться под тяжестью неотвратимого события, которое должно было случиться здесь, в этом мрачном уголке, скрытом от глаз большинства.
На небольшой площади, окружённой высокими скалами, располагался деревянный помост. Он казался холодным, пустым и уже обречённым. Сено, приготовленное для того, чтобы поглотить пламя, словно ждало своё мгновение, тихо и незаметно. Ветер, который обычно приносил с собой какое-то чувство лёгкости, ныне был тяжёлым, и его порывы несли запах огня и упорной решимости.
Шаман Борос стоял возле помоста, его лицо скрыто в тени, как будто оно было не просто неподвижным, а растворялось в самой атмосфере. Его глаза не выдавали ни страха, ни жалости. Он смотрел на фигуры, которые приближались из Черного замка, не проявляя ни малейших эмоций. Эти три фигуры двигались в полной тишине, и шаги их были лишены звука, словно они растворялись в темной тени.
Елена шла рядом с Софией. Она не оглядывалась назад и не останавливалась, хотя её тело будто стало тяжёлым, каждый шаг давался с трудом, словно она несла на плечах неведомую тяжесть. Позади них, как безжизненный призрак, двигался зодчий. Он был бледен, как если бы вся кровь покинула его тело, оставив его взгляд его глаз тусклым, потерянным, даже забытым. Его лицо было настолько бесцветным, что казалось, каждый шаг словно приближал его к гибели.
София шла молча, её шаги были лёгкими, а взгляд — полный смирения. На её губах едва заметно тронулась грустная, почти незаметная улыбка. Это была не улыбка счастья, это была улыбка прощания, которая словно падала на землю, неся с собой всё, что она была готова оставить за собой. И когда она ступила на помост, она развернулась к своим палачам, как к тем, кто ей был близким и чуждым одновременно.
Шаман Борос, стоявший рядом с помостом, произнёс тихо, но так, что его слова было слышно каждому:
— Вы уверены, княгиня?