Елена закрыла глаза, пытаясь отстраниться от невидимого голоса, но он продолжал пульсировать в висках, будто проклятие. Что-то тёмное, жестокое, противоестественное наполнило её внутренний мир. Тело напряглось, как в тисках липкого, отчаянного страха. С каждым разом голос становился настойчивее и требовательнее.
Перед глазами помещицы мелькали трагичные картины того, что может последовать, если она не избавится от Софии. В груди разгорался огонь гнева, но этот гнев не был её.
Чужое безумие туманило рассудок, словно играя с воображением, искривляя и размывая фигуру ведающей так, что она становилась всё более далёкой для княгини. Елена пошатнулась, выступая на шаг вперёд, беспомощно осознавая, что даже её движения не принадлежат ей. Голова болела от навязчивых мыслей, а голос, который не прекращал звучать в её голове, был всё громче, как грозовая туча, нависающая над её сознанием.
— София, ты пришла в эти земли с Севера?
Ведающую будто окатили ледяной водой. Ответ девушки уже ничего не решал — это была лишь формальность. Княгине давно было всё известно.
Она с трудом кивнула, стоя перед Еленой и не смея поднять полные боли и обреченности глаза. Но даже в эту минуту в них теплилась искорка того прежнего света, который помещица когда-то увидела в её душе.
— Да, это правда, — сдавленно произнесла София, так и не решившись поднять взгляда.
К горлу княгини подкатил ком, грудь сдавило, словно под тяжестью каменной плиты, выдавливая из неё весь воздух. Эти слова эхом отозвались в ней, разрывая тонкую нить между воспалённым разумом и сердцем. Елена почувствовала, как холод очередной волной разливается по венам, как пальцы непроизвольно сжались, а дыхание стало тяжелым. Она всячески пыталась сохранять спокойствие, но ужас на грани паранойи, своими цепкими щупальцами, проникал в каждую её клеточку. Где-то глубоко в её сознании голос продолжал звучать, бесконечно повторяя одно и то же:
— В таком случае, тебе не место здесь, дочь Севера. Я приказываю тебе покинуть чёрный замок и земли западного княжества, — голос помещицы звучал ледяным и непривычно жестким тоном, а она сама чувствовала, как в её душе что-то ломается. Но ничто сейчас не имело значения, кроме болезненно мучительного голоса в голове, приказывающего ей действовать.
София упала на колени перед ней, её глаза заволокло горькими слезами.
— Ваше высочество, вы не помните? Я преклонила перед вами своё колено. Я поклялась, что не желаю вам зла! — Пальцы девы сжались на руках княгини в последней попытке удержать её благосклонность Слова наполнялись безысходностью, выдавая приступ отчаяния. — Я не могу вернуться обратно на Север, там меня ждет верная гибель!
«Она опасна. Очень опасна. Избавься от неё!»
Голос с новой силой раздался в княжеской голове, стал болезненно громким, как гром, сотрясающий небо в неистовую грозу.
София подняла руки, как будто моля о прощении, но Елена отвела взгляд, не в силах больше смотреть на девушку. Внутри у неё что-то надрывалось, и, несмотря на твердость произносимых слов, помещица испытывала вину, столь быстро затерявшуюся на фоне яростного негодования обманутых надежд. Глаза ведающей, полные слез предательства, казались ей далекими, словно между ними стояла непроходимая стена.
— Здесь тебя так же ждёт гибель. Как заклятого врага западного княжества, агрессора и свирепого захватчика — таковы северяне. Рано или поздно кровь призовёт тебя, и ты не сможешь противиться. Воспользуйся моей милостью, пока это возможно. — Княгиня в последний раз обратила свой взор к её лицу пытаясь отыскать в нем хоть крупицу того, что так согревало и дарило надежду, но всё было тщетно. Образ девы пред ней был предельно размыт, виски пульсировали противной болью, а раздражение и злость мешали сосредоточиться. Ей нестерпимо захотелось уйти, спрятаться, закрыться в своих покоях и никого не пускать.
— Я лучше сгину в огне, чем вернусь обратно на Север! Ваше высочество, прошу, не делайте этого! Не выгоняйте меня! — София снова потянулась к помещице, но Елена с яростью оттолкнула её от себя. Всё внутри неё кричало, что она должна быть твёрдой, что не может позволить себе жалость. Разум был подобен пустыне, в которой не было места для теплых чувств.
— Сгинуть в огне, говоришь? Так тому и быть. Я даровала тебе возможность бежать, но ты выбрала смерть. — это был приговор, не подлежащий обсуждениям или сомнению, но княгиня уже не слышала, как прозвучали её слова. Всё её сознание было заключено в оковы смертельного, жуткого зова.