Третье воспоминание ворвалось в его разум, как вспышка молнии. Арис стоял на верхней площади Чернограда, возвышаясь над всем городом, как правитель, как спутник женщины, находившейся подле него. Тысячи глаз смотрели на них снизу, и они были едины в этом моменте. Рядом с ним стояла дева в бирюзовом платье. Он знал её, даже если не мог вспомнить всё сразу. Во взгляде, что не менялся от века к веку, было всё — преданность, любовь, искренность. И он произнес слова, которые стали его незыблемой клятвой:
— Я нарекаю тебя своей супругой, в этой жизни и во всех последующих.
Затем, как яркая вспышка света, всё слилось в одно. Пространство, время — всё это исчезло, и перед ним открылось единственное осознание: в каждой жизни, в каждом времени она была рядом. София. Его супруга. Они были связаны нитью, которая не могла быть разорвана. В этой жизни, однако, он ошибся. Арис совершил трагическую ошибку, позволив своим сомнениям затмить то, что было истинным. И теперь, когда её жизнь поглощал огонь, он понял, что никогда не сможет искупить этот поступок.
С его губ сорвалось молчаливое «Нет», но было слишком поздно.
И пока в его сознании, подобно вихрю, крутились эти воспоминания, его тело не могло отвести взгляда от огня, который сжигал Софию. Он видел, как всё, что было важно, исчезало в огне.
Елена стояла, как вкопанная, с каждым мгновением все сильнее ощущая, как земля уходит из-под её ног. Пламя жадно пожирало тело Софии, его языки, искаженные и яркие, поглощали её лицо, превращая всё живое лишь в уголь и пепел. Каждый момент, каждое движение огня, неумолимо приближалось к финалу, и Елене не оставалось ничего, кроме того, чтобы смотреть, как жизнь уходит из тела, которое она сама обрекла на эту участь.
Когда она только отдала приказ, помещица была уверена, что это было правильно. Уставшая от предательств, от всей этой угрозы, которая висела над Западом, княгиня думала, что сделала единственно верный шаг, избавив свою землю от опасности. Спасти свет во что бы то ни стало. Она верила, что не осталась бы живой, если бы не поступила так. Всё казалось таким ясным, таким оправданным. Но сейчас, когда она наблюдала за тем, как София исчезала в огне, её уверенность начала растворяться, как дым от этого же пламени.
Её взгляд, затуманенный от слёз и отчаяния, ловил каждый мельчайший момент, как София исчезала. В этом пламени было что-то убийственно живое. Как будто огонь сам говорил с ней, напоминая, что смерть — это не освобождение, а мучительная расплата. Вдруг пришло острое осознание.
«Что же я сделала?»
Сердце Елены разрывалось. Пламя поглощало не только её врага, но и её душу. В тот момент, когда глаза Софии скрылись в огне, княгиню пронзило горькое, жестокое чувство, что она совершила трагическую ошибку. Она смотрела, как лицо девушки исчезало в языках пламени. И в этот момент помещица поняла, что никогда не сможет забыть того, что сделала. Никогда не сможет искупить вину перед чистой душой девы, которую погубила. Это будет преследовать её до конца жизни и много-много после.
Легкость, с которой она приняла своё решение, растворилась, уступив место тяжести. Казалось, вся земля под ногами затряслась, и её грудь сжалась от ужаса и осознания. Елена не могла поверить в то, что сделала, но и вернуть всё назад уже было невозможно. Она стояла, словно парализованная, как будто сама тоже стала частью этого огня. И в её груди, вместо лёгкости и свободы от мучений, поселился страшный груз. Елена сделала выбор, но, возможно, этот выбор был страшной, трагической ошибкой, которая приведет к непоправимым последствиям.
В тот момент, когда Елена вновь сжала губы, пытаясь подавить слёзы, в её голове раздался тот знакомый голос, который когда-то уговаривал её избавиться от Софии. Но на этот раз голос звучал по-другому. Он был не убедительным и строгим, он был насмешливым. Словно рассмеялся, как нечеловеческая сила, которая забавляется её страданиями.
Голос расхохотался. И этот смех… этот смех был ужасен. Он был как холодный ветер, проникающий в душу, как что-то нечистое и зловещее, что уже заполнило её разум, как боль, которую невозможно вытравить.
Елена закрыла глаза, пытаясь избавиться от этого мучения, но ничего не помогало. Смех продолжал разноситься в её голове, как эхом. И тогда, стоя в тени яркого пламени, она почувствовала дикий ужас, словно всё вокруг неё становилось нереальным, и она, сама того не осознавая, теряла себя, теряла свой разум в этом хаосе.