Покои на третьем этаже всегда казались Елене самыми тихими. Они словно хранили в своих каменных стенах эхо прошедших столетий и шепот тех, кто жил здесь задолго до неё. Она шла по коридору, её шаги звучали гулко, но не нарушали этот покой, а скорее становились его частью. Пол тёплого оттенка, выложенный из старинного камня, отражал тусклый свет факелов, которые лениво колыхались на стенах, будто наблюдая за её движением.
Елена чувствовала тяжесть в груди, как будто кто-то положил на неё невидимый груз. Мысли разрывали её разум, шепча о том, что она совершила, и о том, что ещё может случиться. Она предчувствовала, что мир, который она знала, балансировал на краю бездны. Ей виделись обрушенные стены замка, залитые кровью поля и чёрное, бессолнечное небо.
Елена вошла в покои, и воздух, словно застигнутый врасплох её появлением, застыл, обволакивая её тонким покрывалом памяти. Это было место, где время не касалось своих часов — небольшой кабинет, сохранивший в себе отпечатки прошлого. Здесь Елена некогда проводила часы, слушая тёплый, полный мудрости голос своей матери, Рейны.
Комната встретила её слабым ароматом старого дерева, налётом свечного воска и тонкими нотами сушёных роз, которые когда-то лежали в вазе на резном столике. Теперь ваза была пуста, но её выцветший фарфор напоминал о былой красоте.
В центре кабинета стоял массивный письменный стол из тёмного ореха, покрытый тонким слоем пыли, как лёгкой вуалью забвения. Его поверхность была украшена резными узорами, которые повторяли мотивы листьев и ветвей, как будто мастер, создавший его, вдохновлялся этим самым кабинетом. Рядом с ним стояло кресло с мягкой, но потрёпанной обивкой, в которое Рейна часто садилась, поправляя складки своего платья, прежде чем начать говорить. На спинке кресла всё ещё висел плед из шерсти, столь знакомый Елене, что она невольно протянула руку, чтобы коснуться его.
На стенах кабинета висели картины, изображавшие сцены из жизни дворян: охота, пиры, загородные поместья. Но её взгляд сразу устремился к главному украшению комнаты — зелёному гобелену, занимавшему почти всю противоположную стену. Его приглушённые, но всё ещё живые краски притягивали взгляд. На зелёной ткани переплетались кроны деревьев, густые, будто укрывшие целый мир под своей листвой. Их массивные ветви тянулись вверх, словно стремились достичь небес. Среди изумрудных листьев, если присмотреться, можно было различить едва заметные очертания рук. Эти руки, будто живые, обхватывали ветви, словно собираясь раздвинуть зелёную завесу, чтобы открыть нечто спрятанное за нею. В багряных бликах, переливающихся между ветвями, угадывалось закатное солнце, остановленное в своём последнем мгновении.
Елена остановилась перед гобеленом, её дыхание замедлилось, а сердце, напротив, забилось чаще. Она долго смотрела на знакомый узор, не в силах отвести взгляд. Воспоминания захлестнули её волной: мягкий голос Рейны, слова, полные загадочного смысла.
«Однажды они откроют тебе тайну,» — голос матери прозвучал в голове Елены с удивительной ясностью.
Комната, некогда казавшаяся ей убежищем, теперь наполнялась напряжением. Елена всматривалась в гобелен, стараясь уловить скрытый смысл, услышать отклик в глубине своей души. Но вместо этого её мысли метались, как птицы в клетке. Она чувствовала себя запертой в этом пространстве, среди теней прошлого и неясных предчувствий будущего.
Помещица провела рукой по изумрудным нитям, ощутив их приятную шероховатость. Она пыталась понять, что же именно Рейна видела здесь. Почему она считала этот гобелен таким важным? Княгиня напрягала память, отчаянно ища в ней ответ, но каждый раз её мысли возвращались к тому, что она уже потеряла.
Сердце сжималось от тоски. Она вспомнила голос матери — громкий, утешающий. Рейна бы точно знала, как поступить. Но матери больше не было рядом, и её место в этом мире заняли страх и сомнения.
— Ты здесь, — раздался голос князя.
Елена резко повернула голову, когда в тишине раздался тяжёлый звук шагов. Еферий, высокий и внушительный, заполнил собой дверной проём. Тень от его фигуры упала на пол, растекаясь, словно напоминая, что он уже давно затмил всё в её жизни. Его глаза, как два острия кинжала, изучали её лицо, отмечая каждую эмоцию, которую она тщетно пыталась скрыть.
— Что ты здесь ищешь? — его голос прозвучал негромко, но в нём было достаточно твёрдости, чтобы заставить Елену напрячься. Подозрение, звучавшее в его тоне, висело в воздухе, тяжёлым, как свинец.
Елена опустила взгляд, почувствовав, как её щёки покраснели. Она понимала, что выглядит растерянной, и её тело выдало её — пальцы невольно сжались, ногти вонзились в ладони. Желая скрыть своё смущение, она быстро спрятала руки за спиной, будто провинившийся ребёнок, пойманный за чем-то неподобающим.
— Ничего, — прошептала она, но её голос прозвучал так неуверенно, что она сама себе не поверила.