Она осталась стоять на коленях, тяжело дыша. Медленно подняв голову, она посмотрела на Ариса. Тот, всё ещё держа в руках кристалл, уставился на него с изумлением.
Мерцание. Лёгкое, но ощутимое. Несколько вспышек света пробежали по его тёмной поверхности… а затем вновь угасли.
Арис поднял взгляд на неё и тихо произнёс:
— Не всё потеряно.
Княгиня осталась стоять на коленях, тяжело дыша. Гермес осторожно помог ей подняться, крепко удерживая её за плечи. Светловолосая хотела было подойти ближе к сфере, но в следующий миг её охватила пара рук. Рейна. Мать крепко обняла её, прижимая к себе.
— Прости меня, дитя моё, — прошептала она, касаясь губами её волос. — За все годы разлуки. За то, что не смогла быть рядом. Какой же красивой и гордой жар-птицей ты стала… Я очень горжусь тобой.
Внезапно воздух разрезал резкий, хлёсткий звук. Стекло зала дрогнуло, пошло трещинами, и в следующий миг разлетелось осколками, осыпая пол ледяным звоном. Из разверзшейся раны в стене в зал ворвалась стрела — чёрная, словно сотканная из ночи. Она пронеслась мимо них, рассекла воздух, едва не задев плечо Рейны, и с глухим стуком вонзилась в каменную кладку, задрожав от силы удара. В тишине, наступившей после, звенело предчувствие беды.
Гермес молча качнул головой, его взгляд стал острым, как сталь, а зубы скрежетнули от злости.
— Наш владыка не стал ждать, — сказал он с холодной решимостью, взгляд его устремился к окну. — Он перешёл в наступление.
Он не стал добавлять ни слова, молча развернулся, и его фигура исчезла в дверях, поглощённая тенью, направляясь к полю битвы. Рейна же сжала ладонь дочери в своей крепкой руке, её глаза, полные любви и горечи, смотрели на Елену, как взгляд матери, готовой на всё ради своей крови. В этом взгляде скрывалась вся сила, вся её боль и решимость.
— Моё место там, внизу, с солдатами, — сказала она, её голос был решителен и твёрд, как камень. — Защищай себя, девочка.
Не дождавшись ответа, Рейна развернулась и последовала за Гермесом, её шаги звучали твердо, словно удары молота, оставляя позади её всё, что было дорого. Харон остался стоять рядом с Арреном. Его взгляд был тихим, но полным решимости. Он скрестил руки на груди, как будто готовый встретить всё, что может предстать перед ними.
— Я никуда не уйду, — сказал он спокойно, его голос был глубоким, но твердым, как основа земли. — Если кто-то проберётся в замок, я буду здесь, чтобы защитить вас.
С улицы донёсся грохот, как если бы сама земля затряслась под натиском невидимой силы. Елена, чувствуя, как сердце ускоряло свой ритм, быстро подскочила к стене и осторожно выглянула через проём, образовавшийся на месте разрушенного окне.
Внизу солдаты в сверкавших золотых доспехах в свете факелов пробивались вперёд, словно река, смывающая все на своём пути. С ними двигались наемники. В их тяжёлых металлических доспехах не было ни серебра, ни роскоши — только грубая, потертая сталь, свидетельствовавшая об их жестокости и примитивности. Там, где должны были находиться главные ворота, в воздухе мелькали всполохи — огненные искры сыпались, словно звезды падали с небес. Одни солдаты отлетали назад, их тела словно подбрасывало ударом, другие падали безвольно на месте, потрясённые смертоносной мощью.
Солдаты Царицы-кочевницы отчаянно сражались. Они не уступали, но и не могли остановить поток наступавших. Главные ворота замка были проломлены, и яростная схватка бушевала прямо у входа.
Но среди этого хаоса Елена заметила одну странную деталь: Эгрон и его помещики не участвовали в этой схватке. Они оставались чуть дальше, восседая на своих боевых конях, их фигуры отчётливо выделялись среди потока мечей, ведь они не спешили в бой. Это было как холодное наблюдение, отголосок неизбежности.
Когда к окну подошёл Арис, его шаги были осторожными, словно он сам не желал быть замеченным среди разразившейся бури. Он тоже взглянул на происходящее, и Елена заметила, как на его лице промелькнула тень злости и разочарования. Его взгляд, наполненный тяжёлой, холодной обидой, говорил больше, чем любые слова.
— Арис, позвольте поинтересоваться, — голос Елены звучал с лёгкой насмешкой, словно каждый её слог был выжжен тщательной точностью. — Не новый ли помещик Запада, Лонрадис, тот ваш старый знакомый, с которым вы не один стог сена перебрали в своё время?
Её слова весело звучали в тишине, нарушенной лишь отголосками далёкого сражения, но в них была откровенная издевка. Глаза её ярко блеснули, и из уголков губ скользнула еле заметная улыбка, как если бы она предугадывала ответ, уже зная его.
Арис замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то — не то отвращение, не то беспокойство. Он тихо, почти с неохотой ответил, понизив голос, чтобы его слова не были услышаны остальными:
— Да, княгиня. Это он.
В ответ тишины, нараставшей в зале, раздался звук сражения — металлический лязг стали, отголоски криков, грохот, как тысяча шагов, устремляющихся в одну точку. Этот неумолимый шум, к которому с каждым мгновением добавлялись новые крики и всплески боли, заполнял всё пространство.