Правящие Цари Меридиана верили, что заклинатели, будучи потомками Отца и Матери, могли знать о местонахождении этого артефакта или обладать подсказками, ведущими к нему. Именно поэтому они тщательно искали и собирали тех, кто мог проявлять магию без ограничений, но тайно и без шума.
Елена, понимая, что заклинатели находятся в опасности, видела в их спасении свой долг. Она была убеждена, что сила этих людей — ключ к возрождению магии, но, чтобы их спасти, она должна была действовать втайне. Годы поисков привели её к самым дальним уголкам Западных земель. Она находила их по слухам, по словам запуганных крестьян или по следам магических всплесков, иногда оставленных в местах катаклизмов.
Многие из них не доверяли ей сразу. Они боялись, что её предложения — лишь очередная ловушка Капитолия. Им приходилось скрываться долгие годы, забыв о своей магии, чтобы выжить. Но Помещица знала, как говорить с каждым из них, завоёвывая доверие, шаг за шагом, раскрывая перед ними свои намерения.
— У вас есть право жить и творить, — однажды сказала она одной из найденных заклинательниц, молодой девушке с глазами, цвета осенней листвы, чьи ладони могли управлять огнём без использования внешнего источника. — Ваши силы — это не проклятие, это дар. Я не позволю Капитолию отнять это у вас.
Так шаг за шагом она собрала вокруг себя пятерых заклинателей, чьи способности не зависели от ресурсов. Эти люди стали основой Ордена, созданного в подземельях Чёрного замка. Там, в сыром и тёмном укрытии, окружённые Шепчущими, заклинатели начали свои исследования. Они изучали старые свитки, искали связи между своими силами и способом сделать магию доступной для всех. Подземелья Черного замка были не просто убежищем. Это стало для них местом, где они могли, наконец, вздохнуть свободно и без страха быть схваченными.
Для Елены же это стало делом всей её жизни. Она стремилась доказать, что магия — не угроза, а величайший дар. Однако она знала, что в её стремлениях есть враг, который не остановится, пока не достигнет своей цели. Капитолий продолжал охоту, надеясь использовать заклинателей в своих интересах. И Елена не могла позволить, чтобы эти люди, которых она собрала и спасла, стали инструментами в руках тирании.
Вечерами, когда Орден собирался в одной из подземных зал, огонь факелов отражался в глазах Помещицы. Её мысли были тяжёлыми, но твёрдыми. Она понимала, что их борьба только начинается. Магия не вернётся в мир так просто, но теперь у неё были союзники — те, кто поверил в её видение. И если Капитолий хотел обрести свою силу, он встретит сопротивление, которое она выстроила из спасённых душ, готовых бороться за своё будущее.
— Я хотела бы предупредить, что подобная участь ждет каждого, кто осмелится рассказать о том, чем мы здесь с вами занимаемся. Это дело государственной важности, и отобраны вы были не просто так. Отец и Матерь распорядились таким образом, чтобы вы приняли участие в поисках ответа на единственный вопрос как сделать магию в Меридиане неиссякаемой. Как вы считаете, это честь?
— Да, Госпожа, — хором ответили четверо человек, восседавшие на своих стульях. Один из них воздержался. Это был Лансель.
Он сидел за столом, укрытым свитками, картами и небольшими магическими артефактами, словно был его частью, но не его активным участником. Его тёмно-коричневая мантия, сшитая из плотной шерсти, небрежно спадала с плеч, открывая чуть вытянутую шею с тонким шрамом, уходящим под ворот. На вид мантия выглядела потрёпанной, как будто пережила немало путешествий и ночей на земле, но сам Лансель носил её безразлично, как старую привычку, от которой не было желания избавляться.
Смуглая кожа его рук, сложенных перед ним, казалась ещё темнее в слабом свете факелов. На пальцах виднелись тонкие полосы загрубевшей кожи, словно следы от давних ожогов или мозолей, которые не исчезли даже с годами. Его кисти были сильными и точёными, но в них не было движения — лишь лёгкая ленивость, как у хищника, который спит, но в любой момент может вскочить.
Глаза Ланселя, глубокие, карие, с едва заметным янтарным отблеском, смотрели в одну точку на столе, где лежал обломок старинного кинжала с выгравированными знаками. Однако его взгляд был пустым, как у человека, чей разум бродит далеко от этого места. Казалось, он не слышал слов, раздающихся вокруг, не замечал взглядов, устремлённых на него, и уж точно не собирался вмешиваться в обсуждение.
Его лицо, с острыми скулами и тонкими, чуть треснувшими губами, выражало смесь усталости и равнодушия. Волосы цвета смолы спадали на лоб небрежными прядями, будто он не находил времени или желания их привести в порядок. В слабом свете они отливали едва заметным синеватым блеском, словно вороново крыло.