Но сказанное княгиней, казалось, не произвело на Бороса никакого впечатления. Он стоял неподвижно, словно высеченная из камня фигура, в своём потёртом одеянии, что плавно колыхалось от слабого сквозняка, проникшего в зал. Его светлые глаза, подобные льду на рассвете, смотрели прямо на Елену, но не с упрёком или осуждением. В этом взгляде было нечто куда более глубокое — понимание.
Елена почувствовала, как внутри её разлилось смутное беспокойство. В его неподвижности и спокойствии скрывалась какая-то сила, которую она не могла прочесть до конца. Он знал. Он знал всё, о чём она говорила, и, возможно, даже больше, чем она сама осмеливалась себе признать.
— Сожалею, Ваше высочество, но… Они всегда это делают, — произнес Борос, взяв тонкую и мягкую ладонь помещицы в свою, шершавую и испещренную множествами порезов и шрамов.
— Подменяют историю? Но зачем? — не унималась княгиня.
— Чтобы ни у кого в царском замке не возникло вопросов. И чтобы всё было так, как им захочется. К тому же… Кто знает, чью историю они еще изменили? Помимо той, что подается молодой царевне. В наших же силах — стараться. Во благо Запада. И чтобы после нас осталось наследие.
«Хороши же старания, хорошо наследие, если после всего сделанного всё оболгут и предадут забвению, и в итоге в памяти потомков ты останешься врагом» — горько думалось княгине, но озвучивать свои мысли она не спешила. Лишь тяжело вздохнув, она кивнула в ответ на слова шамана.
— Я стараюсь. Во благо, для нас всех, — произнесла Елена, слегка наклонившись в сторону мужчины. Она пронзительно посмотрела на него.
— Так стараешься, что у наших врат на пике появилась голова? — Князь Еферий прервал разговор помещицы и казначея, войдя в зал элементов, и тем самым поймав на себе гневный взгляд княгини.
— Вы можете идти, Борос, — Елена провела по плечу мужчины, даруя ему напоследок вежливую улыбку, в которой скрылось недовольство от того, что их беседу прервали.
Шаман поклонился сначала помещице, затем князю, и вышел из зала, оставив супругов наедине.
С момента приезда Елены из Столицы, они впервые встретились лицом к лицу, без посторонних. Дева повернулась в сторону супруга и снисходительно на него взглянула, чуть склонив голову набок. Словно нерадивый ученик, он отказывался понимать простые, как ей казалось, вещи.
— Если на пике оказалась голова, значит, одним предателем меньше. Ты знаешь мои методы. Я просто так никого не велю казнить, — отрезала Елена, повернувшись спиной к супругу и тем самым давая ему понять, что разговор этот не был для нее долгожданным и желанным.
— И все же, не слишком ли это жестоко, Елена? — мужчина подошел к ней ближе и склонил голову в ее сторону. Но княгиня осталась недвижима, осматривая потоки энергии, исходящие от белоснежной яркой сферы в центре зала.
— Жестоким было говорить семьям погибших солдат о том, что нам нечего тужить, и никак не отметить их подвиг ради блага Запада. Жестоким было смотреть в лицо матери, потерявшей сына на поле брани и улыбаться, — раздался тихий голос Помещицы, острый как железо. — Это даже не жестоко, свет мой. Это безжалостно и цинично.
— Я не… Ты не написала мне речь. Ты ведь всегда готовишь меня к такому. Мой авторитет среди народа подорван! — воскликнул супруг Помещицы, не страшась гнева праведного.
— А ты не явился в столицу на чествование царя Эгрона, хотя обещал. Ты подставил меня перед всем царским двором, потому что тебе в голову взбрело остаться в Чёрном замке. Неужели ты думал, что после подобного я не отвечу тебе тем же? Твой авторитет среди народа никогда не был ценен, Еферий. Не ублажай себя на этот счет. Это Запад. И здесь внимают только тем, кто родился на этих землях. И никогда не примут чужаков. Твоё правление зиждется на моих стараниях и труде. Ты родился на востоке, где знают, как вести войны и обороняться от иностранцев, что приплывают через Великую воду с других земель. Но при этом вы не обладаете и долей сочувствия к павшим и их семьям. Для тебя они не более чем игрушки, которые можно кинуть под амбразуру, поманив сладкой морковью. Ты превосходный полководец, но этим самым жесток и циничен. А я к предателям не отношусь снисходительно. Неужто ты не знал, кого брал в жены.
— Однажды и моя голова окажется на пике у врат? — прищурился Еферий, пытливо смотря в глаза супруги.
— Нет. Но если ты еще раз подставишь меня, тебя попрошу уйти уже не я. Тебя отсюда вышвырнет сам народ, — спокойно произнесла Елена, однако, во взгляд ее не сулил ничего хорошего. Каждый раз, когда она смотрела на своего собеседника исподлобья столь пронзительно, это означало, что далее не будет разговоров. Лишь действия, которые не принесут добра.