Прежде чем Помещица успела что-либо ответить, в зал вошли двое стражников в черных доспехах. Они держали в руках свои шлемы.
— Княгиня Елена, Вас ждут в тронном зале беспризорные. Шепчущий Гермес так же ожидает Вашего прибытия.
Елена напоследок посмотрела на своего супруга, прежде чем удалиться из зала. Она стиснула его ладонь в своих пальцах и лишь одними губами произнесла: «Больше не подставляй», на что князь кивнул ей.
Помещица проследовала за стражниками, минуя едва освещаемый коридор. Эхо ее каблуков пронеслось средь стен, когда она спускалась вниз по лестнице. Елена настолько хорошо изучила все углы Черного замка, что, казалось, могла в кромешной тьме с закрытыми глазами добраться от парадных дверей до самой высокой Башни, в которой находилась одна из опочивален, ранее принадлежавшая ее матери, княгине Рейне.
Войдя в тронный зал, расположенный на втором этаже, в самом сердце замка, Елена ощущала прохладный ветерок, пробравшийся сквозь высокие окна. Солнечный свет проникал внутрь, ложась золотистыми полосами на светлый мраморный пол. Шаги её были беззвучны, словно тени, скользящие по стенам. Пышное чёрное платье с длинным шлейфом мягко касалось камня, а вышитые серебряные нити на ткани ловили солнечный свет, переливаясь, словно капли росы на рассвете.
Едва оказавшись в зале, Елена ненавязчиво оглядела присутствующих, её взгляд пронизывал каждого, будто вскрывая сокрытые тайны. Она видела их всех: молодых и растерянных, тех, чья судьба едва не сложилась иначе, и тех, кто уже был сломан жизнью. Но остановились её глаза на фигуре Гермеса.
Шепчущий стоял в тени, опершись на каменную колонну, его серебряные волосы, выглядывающие из-под капюшона, поблёскивали в солнечном свете. Взгляд его был спокоен, но скрытые эмоции вспыхивали в глубине глаз, словно языки пламени, заточённые под стеклом. Он встретил её взгляд кивком — лёгким, едва заметным, но полным скрытой силы.
Позади Елены остался пустующий трон, стоявший у стены одиноко и безмолвно, словно свидетель событий, что вершились при нем не одно столетие. В центре стояли пятеро мальчишек. Грязные, оборванные, пахнущие помоями, они жались друг к другу, как птенцы, оставшиеся без гнезда. Их глаза, полные страха, метались по лицам взрослых, и казалось, что каждый из них был готов сорваться с места, если бы только знал, куда бежать.
Шепчущий привёл их сюда, спасая от разъярённых крестьян, у которых эти дети воровали еду. Оставшиеся без родителей, без семьи, они пытались выжить, как умели, в мире, который отвернулся от них. Теперь они стояли словно перед судом, не зная, чего ждать. Ни один из них не представлял, что это место, казавшееся храмом справедливости, станет поворотным моментом в их жизни.
Елена шагнула вперёд, чуть приподняв подбородок. Её величественная осанка и холодное спокойствие не оставляли сомнений в её власти.
— Как вас зовут, юноши? — голос Елены прозвучал спокойно, но его отзвук наполнил высокие своды зала, как тихий гул отдалённого грома. Она перевела взгляд с одного мальчишки на другого, словно стараясь прочитать их судьбы по грязным лицам.
Старший из них, тот, что выделялся ростом и плотной фигурой, первым сделал шаг вперёд. Он не прятал взгляда, не отворачивался, как остальные. Его тёмные глаза встретились с её зелёным взором, и в них не было страха, только странное спокойствие, которое не соответствовало ни возрасту, ни положению мальчика.
— Меня зовут Аслан, Ваше высочество, — произнёс он.
Елена скользнула взглядом по его одежде. Грубая ткань, висевшая мешком на широких плечах, имела грязно-коричневый цвет, но в некоторых местах всё же проглядывалась оригинальная светлая основа. Рубаха, возможно, некогда принадлежавшая взрослому мужчине, была подвязана кусками верёвки, а рукава — разорванные и слишком короткие для его массивных рук.
Елена с одобрением отметила его прямую осанку, хотя лицо её оставалось бесстрастным.
— Я Виктор, Ваше высочество, — встрял следующий мальчик. Его рыжая голова слегка качнулась вперёд, будто он хотел поклониться, но не знал, как это сделать правильно.
Этот выглядел мелким и неказистым, хотя даже в зале чувствовалась некая дерзость, таящаяся в нём. Его одежда была хуже, чем у Аслана, — слишком короткая, с дырявым воротником, откуда торчали костлявые ключицы. На ногах мальчика виднелись обмотанные тряпками босые ступни. Его зелёные глаза то и дело бегали по сторонам, выискивая, как казалось Елене, пути к бегству или что-нибудь ценное, что можно было бы украсть.
— Барристан, Ваше высочество, — представился третий.
Долговязый и невероятно худой, он, казалось, едва держался на ногах. Его грязные светлые волосы свисали неопрятными прядями на худое лицо. Барристан, видимо, привык быть невидимкой, его взгляд упирался в пол, а руки он спрятал в карманы старого, покрытого заплатами плаща, слишком большого для его тощей фигуры.
— Бенджамин, Ваше высочество, — робко выдавил четвёртый.