Этот мальчишка был крепче сложен, его плечи были широкими, а осанка намекала на то, что он из всех здесь, вероятно, привык к труду. Его тёмная куртка была залатана более аккуратно, чем у остальных, а ткань на локтях выглядела относительно свежей.
Елена остановила взгляд на пятом, который молчал. Он стоял чуть в стороне, словно надеялся, что на него не обратят внимания. Помещица склонила голову набок, затем неторопливо подошла к нему. На мгновение ей показалось, что стены тронного зала замерли вместе с ней, а воздух наполнился странным гулом.
— А ты? — мягко спросила она.
Мальчик поднял на неё глаза — зелёные, как весенние листья после дождя, полные боли и голода. Его лицо, испещрённое грязью, казалось, будто исполосовано невидимыми шрамами. Елена подалась вперёд и, не удержавшись, дотронулась до его щеки. Тонкие пальцы ощутили шероховатость кожи, покрытой слоем пыли и засохшей крови.
— Люцис, — прошептал он так тихо, что Помещице пришлось наклониться, чтобы расслышать.
Мальчишка был младше остальных, едва ли ему исполнилось семь лет. Его лицо всё ещё сохраняло детскую округлость, а большие глаза напоминали ей кого-то, кого она давно потеряла. Елена стояла, не отнимая руки от его лица, и внезапно осознала, что в голове у неё эхом раздаются давние крики младенца, которых она не могла забыть. Несколько лет тому назад, она потеряла ребёнка, мертворождённого сына, которого похоронила со столь сильной болью, что вряд ли могла назвать себя прежней с тех пор.
Она заставила себя сделать шаг назад, хотя сердце разрывалось. Мальчик был не просто похож на Еферия, её супруга. Это сходство будило в ней воспоминания, которые были слишком тяжёлыми, чтобы выдерживать их в этот момент. Елена глубоко вдохнула и оглядела всех пятерых, собрав в себе остатки силы духа.
Отстранившись от беспризорных, Княгиня зашла за трон Помещика и обхватила кончиками пальцев вырезанные из черного дерева башни, что когда-то, давным-давно, искусные мастера резьбы поместили у изголовья.
— Вы вошли в этот зал, не имея ничего за душой, — начала она, и её голос, спокойный, но исполненный скрытой силы, разнёсся под высоким сводом, вызывая у мальчиков лёгкую дрожь. — Но в этот момент вы обретаете свою семью и своё Предназначение.
Её слова падали на них, как камни, каждый из которых отзывался в их сердцах эхом. Аслан, высокий и уверенный, пытался сохранять спокойствие, но его глаза выдали тяжесть. Виктор, казалось, вовсе забыл о своём дерзком характере, стоя как замороженный, только его пальцы нервно перебирали край изодранной рубахи. Барристан, долговязый и стеснительный, опустил голову, но плечи его вздрагивали при каждом слове Елены. Бенджамин смотрел прямо на княгиню, но его губы были плотно сжаты, словно он готовился проглотить горькую пилюлю. Люцис, самый младший, стоял в молча, его большие глаза ловили каждое движение помещицы.
— Исполняя волю князя, волеизъявителя царя и наместника западных земель Меридиана, — продолжила Елена, её голос стал твёрже, как звон меча, — я нарекаю вас пятерых новыми Шепчущими. Отныне и впредь, вы будете учиться искусству Шепота.
Она сделала паузу, и в зале раздалось её дыхание, глубокое и ровное. Елена чувствовала, как внимание мальчиков сосредоточено на ней, их страх и надежда сплетались в клубок эмоций, от которых было невозможно отмахнуться. Она медленно подняла руку, указывая на двери зала.
— За этими дверями остаётся ваша старая жизнь, — продолжила она, её голос стал мягче, но в нём слышалась неизменная строгость. — Там вы были никем. Беспризорниками, сиротами, детьми улиц. Но здесь, в этих стенах, вы становитесь частью великого дела. Вы становитесь опорой своего государства, защитниками своих земель.
Слова княгини несли в себе холодную суровость, но вместе с тем мальчики почувствовали, как она пробуждает в них что-то новое. Надежду? Или, может, страх перед тем, что будет, если они не оправдают возложенных на них ожиданий? Елена смотрела на каждого из них поочерёдно, её взгляд был пронзительным, как остро заточенный клинок.
— Отныне ваши имена больше не имеют значения, — продолжила она. — Вы не примете дев в своих покоях. Никогда не свяжете себя супружескими клятвами. Ваша жизнь принадлежит этим стенам и тем, кто нуждается в вашей защите. Всё, что было до этого дня, кануло в небытие.
Елена почувствовала, как на ней остановился взгляд Гермеса. Она знала этот взгляд. Он всегда был тихим и в то же время красноречивым, словно он мог сказать всё, не проронив ни слова. В этом взгляде был немой укор, и вместе с тем — понимание. Гермес знал, каково это, стоять перед судьбой, которая не оставляет выбора.