Помещица шла по узкому коридору второго этажа, ступая так бесшумно, словно боялась потревожить затхлую тишину Чёрного замка. Холодный воздух коридора обжигал её щеки, пробираясь под тёмное платье, которое волочилось по каменным плитам. Она остановилась напротив глухой каменной стены, увенчанной портретом. Огромный холст в резной деревянной раме почти её роста висел на массивных креплениях, охраняя нечто тайное.
Елена подняла взгляд на изображённого мужчину. Его лицо, обрамлённое густыми кудрями цвета воронова крыла, будто смотрело на неё из прошлого. Волосы блестели золотистым отливом, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ночное небо. Глаза — глубокие, тёмные, словно два бездонных колодца, в которых всегда теплились искорки света. Они смотрели доброжелательно, как помнила Елена с самого детства, но теперь, под тяжестью времени, их тепло казалось далёким.
Морщины у глаз — мягкие линии, оставленные годами смеха и заботы, — подчёркивали его добрый характер. Он улыбался ей только глазами, как всегда. Даже на этом портрете, неподвижном и безмолвном, он выглядел так, словно вот-вот скажет что-то тёплое и ободряющее. В чертах лица помещика Джиора читалась твёрдость, граничащая с благородством: тонкий нос, высокие скулы, слегка тронутые сединой виски. В нём сочетались мягкость и железная воля — редкий дар, который внушал уважение и подчинение одновременно.
Рука Елены машинально потянулась к резной раме. Гладкий, холодный орех под её пальцами казался осязаемой связью с человеком, который больше не мог говорить с ней. Она вспомнила, каким был её отец — помещик Джиор, приехавший с Востока. Темноглазый, с кожей оливкового оттенка, он всегда казался чужим среди бледнолицых жителей Запада. Но это не помешало ему стать не просто князем, но и душой этой земли. Несмотря на чуждую внешность, он будто сросся с её духом, говорил с её реками, слушал её ветра.
— Земли здесь живые, Елена, — часто говорил он, глядя на неё своими тёплыми глазами, в которых всегда читалась искренняя любовь. — Деревья шепчутся, а реки поют. Они дают силы тем, кто их любит.
Елена долго смотрела на портрет, на его улыбку, такую живую и искреннюю. Её сердце болезненно сжалось. Ей казалось, что, если бы она могла просто шагнуть в прошлое, её отец снова обнял бы её своими крепкими, тёплыми руками и сказал бы что-то, что согрело бы её душу, как в те далёкие времена.
Она помнила его голос — глубокий, бархатный, будто созданный для того, чтобы утешать. Помнила, как он говорил это на заповедных опушках, где золото солнечных лучей игралось в его кудрях, делая его почти сказочным. Он стоял на этих опушках всегда прямо, с гордостью, как человек, знающий, что защищает что-то великое.
Джиор был слишком мягок для воина, но в его мягкости крылась сила. Он до последнего стоял за земли, которые полюбил всем сердцем. Люди считали его слабым из-за доброты, но Елена знала: он был несгибаем. Когда им угрожала опасность, он, чужак с Востока, поднял чёрное знамя Запада, чтобы защитить эти земли.
Теперь она понимала, о чём он говорил. Замок, некогда дышавший жизнью, теперь был как чёрный монолит, погружённый в вечную тьму. С его уходом ушёл свет, который согревал стены и обитателей.
По воле судьбы, княгине Елене довелось странствовать по землям Меридиана в поисках заклинателей и ведающих — тех редких, почти забытых носителей древних знаний, которых она могла бы принять в свой орден. В каждом новом городе, в каждой деревне её встречали разные лица, но с одинаковым взглядом — взглядом людей, потерявших связь с магией и старыми обычаями.
Север и Юг, земли, некогда наполненные своими уникальными традициями и мифами, теперь казались покорными тенями Капитолия. Жители этих земель, как показалось Елене, торопились перенять столичные обычаи, в которых даже сами коренные жители столицы не находили смысла. Каменные города Севера, построенные среди суровых хребтов и стылых долин, теперь обрастали золочёными куполами и безликими дворцами, словно стараясь заглушить свои ледяные ветра вычурностью.
Самоцветова Гора, столица северных земель, однажды встретила её величественными стенами, но за этим величием скрывалось подражание. Город, некогда славившийся сиянием своих магических камней, добываемых в недрах гор, был почти пуст. Местные лавки, что прежде торговали северными оберегами и магическими кристаллами, заполнили дешёвыми копиями столичных товаров. Город словно тянулся к Капитолию, как поблекшее дерево, чьи ветви простираются к чужому свету, забыв о собственных корнях.