— Тогда, я думаю, тебе надо будет забрать свои вещи. Потому что отныне ты будешь жить здесь. Под моей протекцией. Чего бы ты сейчас хотела?
— Воды.
Елена медленно поднялась с мягкой постели и направилась к массивному дубовому столу, стоявшему у окна. Лучи заходящего солнца скользили по поверхности древесины, выхватывая из полумрака тонкие трещинки и завитки узоров. На столе стоял тяжёлый кувшин из чеканного серебра, окружённый золотыми бокалами, выстроившимися в идеально ровный круг, словно стражи вокруг своего повелителя. Княгиня аккуратно подняла кувшин, и бледный ручеёк воды с тихим плеском заструился в один из бокалов.
Её движения были спокойны, но в них чувствовалась какая-то скрытая усталость. Свет, падавший сквозь высокие окна, освещал её светлые локоны, в которых блестели медные отблески, переливаясь в такт её шагам. Елена направилась к лежавшей на постели девушке, держа бокал, словно он был чашей с какой-то важной, даже священной водой.
Когда она приблизилась, София взглянула на неё, и её большие глаза, цвета глубокого сапфира, наполнились лёгким напряжением. Елена заметила, как в солнечном свете тёмные волосы девушки мерцали лёгким, почти незаметным золотом. Её лицо оставалось удивительно бледным, словно фарфоровая маска, а в глазах не прекращали играть янтарные искры, танцующие, будто огоньки живой магии.
Елена медленно опустилась на край кровати, поднеся бокал к пухлым губам Софии.
— Я вижу, как дрожат твои руки, София, — сказала она тихо, но уверенно, и её голос был как шелест осеннего ветра в дубовой роще. — Пей. Тебе нужно восстановить силы.
Но девушка не спешила поднести бокал к губам. Её взгляд задержался на лице княгини, изучая его с удивлением и осторожностью, будто пытаясь проникнуть сквозь маску, увидеть то, что скрывается за её благородной внешностью.
— Не бойся, — добавила Елена, слегка улыбнувшись, чтобы развеять напряжение. — Это всего лишь родниковая вода. Я не намерена причинить тебе вред.
София, однако, не сразу отвела взгляд. Её губы чуть дрогнули, словно она готовилась сказать что-то важное, но затем она произнесла, медленно подбирая слова:
— Ваше высочество, я не хочу Вас обидеть, но выглядите Вы так, словно можете причинить кому-то боль одним лишь своим взглядом.
Елена замерла на мгновение, обдумывая эти слова. Её зелёные глаза, в которых отражались отблески янтаря, слегка прищурились. Она опустила бокал на свои колени, отвела взгляд и позволила губам изогнуться в невесомой, почти грустной улыбке. София, ни разу не видевшая ее до сего дня, точно подметила: Княгиня зачастую представала людям отнюдь не добродушной, но способной на сочувствие. Порой и сам Еферий терялся от ее злобы, хотя князь не раз бывал на поле сражения и видел достаточно для своих лет. В отличие от своего отца, Помещика Джиора, она лишь изредка выходила к народу Запада, в основном принимая посетителей — старост деревень — в тронном зале. Да и вместо всего этого княгиня предпочла бы всецело посвящать себя своим «особым» внутренним вопросам, ответы на которые искал ее орден. И всё же, люди ее полюбили. За то, что княгиня знала, когда людям было нужно утешение. И давала его.
— Взгляд бывает оружием для тех, кто боится, — произнесла она, но голос её звучал не укором, а скорее как тихое признание. — Быть сильной — это необходимость, София, а не выбор.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием свечи в углу. София опустила взгляд и медленно, нерешительно протянула руку к бокалу. Когда её тонкие пальцы коснулись золота, Елена подалась вперёд, помогая поднести сосуд к её губам.
— Пей, — прошептала она, и голос её звучал мягко, почти ласково, как у матери, укладывающей дитя.
София сделала несколько глотков, жадно и осторожно одновременно, словно боясь разлить воду. Её бледные щёки окрасил лёгкий румянец, когда она, наконец, поставила бокал на колени Елены.
— Спасибо, — тихо проговорила она, вновь посмотрев на княгиню своими глубокими глазами, которые на миг стали мягче, утратив настороженность.
Княгиня пересела от нее на край ложа и расправила подол своего черного платья. Она никак не могла объяснить того, что происходило, но отчего-то, светловласая почувствовала от незнакомой путницы…тепло. Сравнимое с тем, что дарит потрескивающий камин в промозглый вечер, стоит к нему поднести свои руки. Княгине отчего-то даже показалось, что она где-то уже видела этот взгляд, только не могла вспомнить, где именно. Дева словно пришла к ней из какого-то старого, пропитанного туманом безвременья воспоминания, которое ютилось в глубине души, и было столь давним, что нельзя было сказать точно — когда именно их пути могли пересечься. Одно Елена могла сказать точно: когда-то, давным-давно, они знали друг друга.