Жаркое полуденное солнце, как тяжкий свинец, висело в небесах над Корнеги, осветив странную, почти чуждую картину, где бедность и суровая простота слились воедино. Деревня, прижавшаяся к самой границе с Севером, где тень от деревьев едва могла укрыть от жары, казалась израненной временем, как усталый крестьянин, который еле держится на ногах.
Дома в Корнеги были неказистыми, сдержанными и теми, что сами по себе напоминали непрекращающиеся усилия выживания. Внешний вид этих жилищ, покрытых слоем пыли и копоти, не привлекал внимания, но привлекал к себе сломленную историю. Каждый дом был, по сути, каркасом — из толстых, почти грубых брусьев, собранных кое-как, и с торчащими из стен острыми концами древесины. Каркас был засыпан саманом — грубой смесью глины и рубленой соломы, которая, несмотря на свою неприглядность, служила защитой от ветров, дождей и мороза. В некоторых домах саман был настолько потерт, что едва держался на своих местах, оставляя в стенах небольшие щели, через которые морозные ветра пронизывали жилье, делая холодными ночи.
Деревянные ставни, наполовину сломанные, висели на окнах, скрипя при малейшем движении ветра. Это было единственное окно в доме — маленькое и темное, с грубым, покрытым шероховатым слоем краской стеклом, пропускающим немного света, но защищающим от внешнего мира. Одно окно, одно кривое деревянное окно, которое смотрело в тихий, по-своему угрюмый мир деревни, где каждый жил сам по себе и рассчитывал только на собственные силы.
Крыши этих домов, словно искривленные после многих лет, были покрыты соломой, сплошь золотистыми соломинками, которые в жаркий полдень казались тусклыми, истертыми и жутко неопрятными. Только несколько домов в деревне могли похвастаться крышами, покрытыми шифером, или редкой для этих мест черепицей, которая придавала дому немного благородства и солидности. Однако такие крыши были редкостью, признаком зажиточного хозяина, который не был обременен ежедневной борьбой за выживание.
Каждое жилище — это не просто дом, а словно вырезанный кусок жизни, где в тесноте и жаре родилась вся их история. Одна дверь, и только одна, ведет внутрь. Она скрипит от ветра, как старая карета, и лишь с трудом открывается, позволяя войти в эту почти безжизненную пустоту. Внутри — всего одна комната, маленькая и темная, словно потайной уголок, который стал убежищем для всей семьи. В этой комнате люди спят, готовят, работают и молятся — все в одном месте. Древний камин с кривыми углами горел тусклым огнем, из которого выходил едкий дым, проникающий в глаза и уши.
В маленьком уголке этого скромного мира, имелся еще и маленький очаг, где готовилась пища. Он не был удобным — пепел, угли и дым наполняли пространство, сжигая остатки соломы на полу. Этот уголок жизни был весьма прост, в нем не было лишних украшений, но именно здесь, в смятении запахов и остатков горящего дерева, люди ели, говорили и плели свою судьбу.
Так жили крестьяне Корнеги, и каждое жилище было не только домом, но и настоящим свидетельством тех усилий, которые вели их на этот мир — мир, где каждое утро начиналось с работы, а каждый вечер заканчивался сном в обнимку с холодом и жаром, с надеждой, что снова будет день.
Наступало время сбора урожая, и сам староста, мужчина с жесткими чертами лица и печальными глазами, созывал всех крестьян на очередной сход. Неизбежность этого собрания, словно неумолимый закон, вызывала смуту среди жителей. Кто-то уходил на поле, кто-то вывел скот, а кто-то, довольный первым плодом, позволил себе немного отдохнуть и поднять бокал вина. Вино здесь было жизнью. Оно текло по венам каждого дома, наполняя деревню сладким запахом и заставляя работать даже тех, кто мог бы отдыхать. Виноделие процветало в Корнеги, а местный напиток славился в этих краях своей крепостью и богатым вкусом.
С каждым годом местные виноделы, среди которых был и староста, нещадно трудились на виноградниках, наполняя бочки, которые затем отправлялись в Черный замок, находившийся в укромной части владений княгини Елены. Эти бочки, через которых жители деревни невольно попадали в тень мрачных стен этого замка, были целыми культурами на своих колесах. И хотя замок был совсем близко, когда темные, угрюмые стены поднимались на горизонте, как зловещая тень, его близость заставляла невольно ощутить холодок на спине.
Сейчас же, на площади, дети разгоняли жаркий воздух своими криками и смехом, мчались туда и сюда, поигрывая с местными кошками и собаками, как маленькие зверьки, невидимые и беззаботные. Их хохот и веселье были единственным укрытием от того жестокого мира, который каждый день стоял у двери.