В центре стоял огромный очаг, по виду давно не разводившийся, но остатки углей в нем едва тлели, как память о тепле. Внизу — земляной пол, холодный и твердый, как сам воздух в этой половине дома. Он был лишен всяких покрытий, словно его не успели обжить, или, может быть, наоборот — давно оставили. Не было здесь даже половиц, не говоря уж о каких-либо коврах или настилах, которые могли бы смягчить суровость окружавших стен.
Напротив очага тянулась длинная скамья, а за ней — стол, оставшийся пустым, как и все в этом доме. Ни посуды, ни следов пищи, ни малейших признаков жизни. Всё выглядело так, будто хозяева не успели или забыли устроить свой уголок.
Справа от очага находилась небольшая лежанка, на которой поверх сена была аккуратно расправлена белоснежная простыня. Сундук рядом с ней говорил о том, что здесь хранили что-то ценное. Не то чтобы сам сундук был особенно изысканным, но его вид давал понять, что внутри лежат вещи с определенной ценностью, важные для хозяев. К нему подошла ведающая, аккуратно открывая крышку, как будто боясь нарушить этот неприметный порядок.
Она принялась перебирать одежду, сложенную внутри сундука. Елена заметила, что ткани, из которых были сшиты платья и рубашки ведающей, далеко не походили на крестьянские. Они были белоснежными, почти ослепительными, и удивительно мягкими, как ткань, которая создается для тех, кто живет в далёких замках, а не в скромных деревушках. Рубашки были украшены замысловатыми узорами, вышитыми ярко-красной ниткой. Эту вышивку княгиня никогда не встречала в тех частях Меридиана, где ей приходилось бывать. Казалось, что её происхождение было не от этого мира — не от тех земель и народов, с которыми она привыкла сталкиваться.
Плотная, качественная ткань, хорошо сохранявшая форму, говорила о том, что такие вещи могли позволить себе лишь зажиточные. Княгине не раз приходилось видеть одежду жителей Корнеги, и она хорошо помнила, как рубаха посещавшего Черный замок старосты, того самого старика с изможденным лицом, была изношена до невозможности, тусклая и потертая. Сундук ведающей хранил в себе не просто вещи, а свою собственную историю — историю, которой не было места среди этих бедных крестьянских домов.
— Ты родилась здесь? — спросила княгиня, голос её был холоден, но в глазах всё равно скользнуло некое ожидание.
Тишина заполнила пространство. Слова не шли, и княгиня почувствовала, как её собственное сердце начинает биться чуть быстрее. Взгляд её не отрывался от ведающей, которая теперь складывала свои платья в мешок, аккуратно и без спешки, как будто не слышала вопроса.
Елена не могла избавиться от ощущения, что перед ней скрывается нечто большее, чем просто крестьянка. София излучала тепло, это было нечто странное, почти магическое. Княгиня чувствовала это всем своим существом: каждый взгляд на ведающую, каждое её движение давали Елене странное, но безошибочное чувство защищённости и уюта. Но всякий раз, как только это чувство начинало окутывать её душу, в голове всплывали сомнения, словно холодный ветер прогонял тепло, которое даровала ведающая.
Что же скрывается за этим теплом? Почему эта женщина, так незаметно вошедшая в её жизнь, излучала такую магическую силу? Кто она на самом деле? И что, если она решит однажды использовать это против неё? Мысли княгини закрутились в спираль, обвиваясь её разумом, не давая покоя.
— Нет, — наконец ответила София, и её слова прозвучали спокойно, без намека на внутренний конфликт. Она поднялась на ноги, бросив последний взгляд на открытый сундук, прежде чем закрыть его крышку.
Елена заметила, что в сундуке, кроме одежды, не было ничего, что могло бы говорить о приверженности или богатстве. Никаких драгоценностей, ни золота, ни артефактов, которые могли бы рассказать о происхождении ведающей. Обычно крестьяне прятали в сундуках то, что им дорого: кольца, монеты, возможно, даже родовые реликвии. Но здесь ничего подобного не было. София оставила лишь свои простые, но аккуратно сложенные платья, которые, казалось, подходили к её образу, но никак не к образу обычной крестьянки.
Что-то зацепило взгляд княгини. Она заметила куклу, оставленную на лежанке. Внешне она была простая, словно из сена и ткани, но её детальная проработка вызывала недоумение. Глаза куклы — два маленьких зелёных самоцвета, яркие, как зелёные звезды, искрились в свете дня. Они были лишь имитацией драгоценности, но всё равно притягивали взгляд, особенно под линией вышитой черной нити, которая образовывала улыбку на её лице. Кукла была необычной, но не потому что была сложной игрушкой — скорее из-за того, что княгиня не могла вспомнить, где и кто мог бы сделать подобное.
— Что это за кукла, София? — поинтересовалась помещица.