Княгиня подняла взгляд, и её сердце резко сжалось, когда она увидела два сияющих круга в небе. Месяц и Фатта, как два старых, хорошо знакомых друга, но в их свете было нечто необычное. Они не просто освещали землю — они словно притягивали что-то невидимое, скрытое в самых глубинах замка. В их свете тени становились гуще, а воздух вокруг словно затягивался, становясь плотнее. Кажется, ночное небо само стало живым, наполненным предчувствием и каким-то дремлющим ожиданием.
По спине княгини пробежала дрожь. Это было странное ощущение, холодное и болезненное, будто сама земля ощущала, что нечто великое и опасное вот-вот должно было случиться. В голове эхом прозвучали два слова, отчаянно повторяясь, как предупреждение: «Что-то грядёт».
Она не сказала этого Софии. Взгляд её потемнел, и, чтобы скрыть тревогу, Елена лишь кивнула ведающей. Она не была готова делиться своими сомнениями. Всё вокруг казалось обычным, но что-то в этом мгновении заставляло её чувствовать, как будто весь мир был наполнен чем-то, что она не могла разгадать. Слишком многое оставалось скрытым за тенью, и Елена не могла позволить себе уступить страху.
Не произнеся больше ни слова, она повернулась и направилась к главным воротам. Ночь, впрочем, не смолкла — воздух наполнили трели соловья и легкий шепот сверчков вдали. Черный замок словно стал живым существом, что ощущало каждый их вздох, каждый их шаг. И это присутствие, скрытое в его тёмных стенах, было не просто древним и мощным, оно было каким-то зловещим и… по-настоящему живым.
— Теперь ты пройдешь через парадный вход, София. Твои покои на пятом этаже. В одной из башен. Там раньше были покои моей матушки.
— А она не будет против того, что я поселюсь там? — спросила ведающая.
— Она… Ее нет давным-давно. Она погибла во время охоты. Зверь подрал и унес вглубь леса. Ни тела, ничего не осталось. Кроме этого, — она подняла вверх ладонь, на безымянном пальце которой блестел в серебряном свете двух лун драгоценный рубин, имевший огромную магическую силу и власть над Шепчущими.
— Хорошо, — молвила София и проследовала за Помещицей к ступеням, ведущим в Черный замок.
Парадный зал был поглощен тьмой, и лишь изредка яркие языки огня, вырывающиеся из факелов, вырисовывали на каменных стенах отрывочные тени. Они скользили по камням стен, словно игривые звери и игрались друг с другом, прежде чем сгинуть во тьме.
София шагала медленно, её поступь была мягкой, осторожной, словно каждый звук в этом замке был не просто эхом, но частью чего-то гораздо большего. Ступени лестницы были вылеплены с таким мастерством, что казалось, их поверхности были не просто каменными, но полированными. Каждое её движение сопровождалось шорохом её одежды, который таял в этой бесконечной тишине, сливаясь с другими звуками замка.
Как только она поднялась на верхнюю площадку, её взгляд сразу упал на статуи. Два величественных каменных изваяния стояли, словно стражи, и их присутствие было настолько мощным, что от него словно исходила какая-то магия. Пока София не подошла вплотную, они оставались в полумраке, скрытые от взгляда, но как только она подошла ближе, всё изменилось.
Статуи были величественными. Женщина, высеченная из камня, выглядела будто сама природа в своём вечном движении. Её волосы, так искусно вырезанные, расплескались по плечам, будто под невидимым ветерком. На её голове покоилась диадема, которая, казалось, сама испускала какой-то слабый свет. Легкая улыбка на её лице была нежной и едва ощутимой, как тот первый весенний луч, который касается холодной земли. Каждый взгляд на неё порождал странное чувство, что она всё ещё живёт, что её душа где-то здесь, среди камня. Скрыта, но готова пробудиться, если кто-то рискнёт задать правильный вопрос. Тепло исходило от её образа, но оно было не из этого мира, словно она была хранительницей не только памяти, но и чувств, забытых когда-то.
Мужчина, стоявший рядом, казался целым воплощением силы и молчания. Его глубокие глаза словно поднимали перед собой тяжёлую завесу времени. Он был не просто статуей — он был свидетелем всего, что происходило в этом зале, и даже молчание его было пронизано огромным смыслом. Его борода, вырезанная с особым вниманием к деталям, сливалась с туникой, которая едва ли могла быть отличена от его самого. Он смотрел на них, на дев, с таким неподвижным достоинством, что казалось, его взгляд был способен пронизать их до самой сути. Его каменные глаза не видели, но они наблюдали — за каждым, кто вступал в эти стены, за каждым, кто пересекал этот порог. Он был старым стражем, вечным хранителем, который помнил всё — и больше ничего не мог бы рассказать.