И всё же, как бы холодно и неподвижно они ни стояли, как бы их каменные формы ни были безжизненными, в этом месте, в этих фигурах было нечто живое, почти осязаемое. Тот тихий шорох магии, который пронизывал камни, словно они были не только созданием человеческих рук, но и чем-то более древним. Среди этих статуй, их молчаливого наблюдения, в воздухе витал невидимый шёпот, едва уловимый, но такой знакомый — как воспоминания, которые не забываются, как истории, которые никогда не расскажут.
София ощутила этот шёпот. В её душе что-то откликнулось. Она почувствовала, как сама магия замка, возможно, даже его древняя душа, коснулась её. Будто сама каменная энергия этих статуй оживала, проходила через неё, проникая в её собственное сознание.
Когда она наконец посмотрела на Елену, стоявшую рядом, тот же холод, что струился из тени этих статуй, окутал и помещицу. Но было в этом что-то иное. В этом было предчувствие. Тихий, но такой уверенный, шёпот, который шёл от этих каменных фигур и исходил из самой сути замка: «Здесь всё связано, здесь всё едино. Те, кто стояли здесь прежде, всё ещё присутствуют. Всё ещё ждут.»
София вновь перевела взгляд на остро вычерченное в камне лицо мужчины. Она водила взглядом по его волосам, что были короче, чем у его мраморной спутницы, и спросила:
— Откуда эти статуи? — в её голосе слышался интерес, скрытый за обыденностью. Молчание, заполнившее зал, казалось, было слишком тяжёлым для простых слов. Стены поглощали любые звуки, а свет факелов танцевал, создавая зыбкие тени на камне, который, казалось, не мог забыть свою долгую и таинственную историю.
— Никто не знает, — с безразличием произнесла Елена, но её глаза блеснули едва ли не с тоской. — Ходят слухи, что их нашли в подземельях, где-то далеко, среди обломков, в забытых залах. Поместили сюда. У нас не было ни единого образа Отца и Матери, и кто-то решил, что… так будет лучше. Пускай они выглядят именно так. И поставил эти статуи здесь, в парадном зале. Всё это случилось задолго до моего рождения. А мне не хочется их отсюда убирать, не знаю почему. Когда смотрю на них, кажется, что они всегда здесь были. Их лица как будто знают что-то… словно они могут заговорить, если захочешь их понять. Возможно, они не нужны мне. Но я бы хотела верить, что Отец и Матерь были такими когда-то, что этот камень хранил частицу их души, что в этих глазах когда-то горела жизнь.
София стояла неподвижно, её глаза затуманились, как если бы она заглядывала куда-то далеко, туда, где камни ещё могут помнить прошлое. Она вдруг увидела что-то в мужчине из камня, что-то, что было скрыто от обычного взгляда, скрыто от самого мира. У её губ появилась лёгкая, едва уловимая улыбка, будто от прикосновения какой-то едва заметной, но мощной силы, о которой знала только она.
— У него были тёмные волосы, — её голос был тихим, но как будто пропитанным тысячелетним эхом. — Его глаза… они были как два озера, скрытые под землёй. Глубокие, нетронутые, и… они светились, как если бы они хранили в себе свет самых дальних звёзд. И не просто свет, а что-то, что не могло исчезнуть, даже если бы время перестало идти. Он был очень силен, могущественен… В его присутствии всё становилось возможным, будто он знал, что будет дальше, и мог повелевать тем, что казалось неизменным.
Елена молчала. В её душе поднялась волна странных чувств, едва ли понятных, но сильных. Тишина наполнилась новым смыслом. Она не понимала, что происходило с её сердцем, но ощущение магии вокруг становилось настолько явным, что его невозможно было игнорировать. Как если бы сама статуя, с её глубокой мощью, произнесла эти слова в тени их молчания. Как если бы сама фигура этого мужчины ожидала их вопросы, их обращения.
— Кто он? — прошептала Елена, словно запрашивая разрешение на вторжение в тайну, которую эти статуи могли скрывать. В её словах не было страха, только жажда разгадки. Она чувствовала, что сама магия замка ждала её, как будто её голос был тем, что могло нарушить вековое молчание.
София едва заметно пожала плечами, её взгляд был мягким, будто она всё же знала. На её лице появилась такая лёгкая, почти неуловимая улыбка, что Елена почувствовала, как тепло просочилось в её сердце.
— Тот, кого изобразил скульптор, — сказала она, будто бы с любовью вглядываясь в каменную фигуру.
Голова помещицы болела. Она была полна мыслей, которые сливались, перемешивались и терялись в магии этого замка, в её свете и тени, в таинственных словах Софии. Княгиня почувствовала, как воздух в зале вдруг стал густым, как если бы сама волшебная сила проникла в каждую клеточку её тела. Было ощущение, что статуи, эти молчаливые стражи, могли рассказать ей всё — если она бы только поняла, как слушать.
— Как думаешь, — тихий шепот помещицы нарушил тишину. — Он мог бы быть… Отцом?
Вопрос висел в воздухе, словно магическое заклинание, которое ожидало своей последней, самой важной строки. София молчала, её глаза вновь затуманились. Она не спешила с ответом, она словно прислушивалась к чему-то глубже, что скрывалось в камне и магии этого места.