Небо над головой исчезло, заменённое извилистыми сводами, что нависали, сжимаясь и удлиняясь до горизонта. Гроты и своды скалы формировали гигантский купол, и пространство внутри было невообразимо большим, словно само место пыталось затмить всё вокруг. Камни под ногами были покрыты странным, тусклым налётом, напоминая слой замёрзшей влаги, который не оттаивает веками. В каждой трещине, в каждом изгибе этой полости жили остатки прошлого — скрытые, замороженные в камне, как печать, ожидающая своего времени.
Вдоль стен протекали едва заметные струи воды, создавая тихий, почти неуловимый шёпот, который заполнял пустоту. Он шёл всё дальше, и с каждым шагом воздух становился гуще, а ощущения — ярче. В некоторых местах камень был украшен причудливыми узорами, вырезанными с такой точностью, что казалось, будто они были сделаны самой природой, отражением какой-то иной реальности, скрытой за этим миром.
Но что привлекло его внимание, так это тот странный свет, что источали сами камни. Он не был похож на любой знакомый Арису источник света. Эти камни светились мягким, но ярким голубоватым светом, как если бы они были частицами какого-то скрытого, магического огня. Каждый шаг был встречен светом, который исходил от стен, от пола, словно весь этот мир, эта скала, дышала и жила по своим собственным законам.
Арис почувствовал, как что-то в этом месте, эта глухая пустота и холодный свет, был ему знаком, как знакомое ощущение, которое ускользает, едва он пытается его схватить. Его сердце, казалось, замерло, а внутри пробуждалась неведомая тревога. Это место не было случайным. Он знал его, хотя разум настаивал на обратном. Здесь он был не в первый раз.
Зодчий замер, и в тот момент, как его взгляд скользнул по этой безбрежной пустоте, он услышал звук. Сначала ему показалось, что это его собственный голос, но, прислушавшись, он понял: это была не речь, а нечто большее, нечто древнее и глубинное. Звук словно не возникал в его горле, а вырывался из самой сути его существа, без всякого усилия, как будто его душа сама находила эти звуки, как забытые ноты, давно погребённые в его памяти.
Это была песня. Тихая, неуловимая, но всё же невероятно громкая в своей полноте. Она не звучала в привычном понимании, а переливалась в его груди, как поток воды, который сливается с самим воздухом. Слова не было. Только неясные, таинственные звуки, несущие в себе невообразимую глубину, которую он ощущал всем своим существом. Эти звуки были родными, они звучали знакомо, как что-то, что когда-то было частью его, частью того мира, что остался в тени его прошлого.
Он не мог понять, откуда она появилась — эта песня. И, казалось, не было нужды понимать. Она была частью него, была в его крови, в его дыхании, в самом его существовании. И чем глубже он вслушивался, тем больше ощущал, как она заполняет его целиком, забирает его в этот мрак и свет, в этот бездонный мир, где каждый звук был как тёплый свет, освещающий его внутренние страхи и желания.
Голос Ариса, мягкий и в то же время полный древней силы, стремился скользнуть по воздуху, как невидимая нить, и коснулся кристаллов, что лежали неподвижно на земле. Но как только его звук проник в эти безжизненные осколки, что казались покоем, слились с тьмой и холодом этого места, что-то изменилось. Кристаллы вздрогнули, их поверхность заискрилась. Сначала это был лишь едва заметный проблеск — тёмно-зелёные и синие вспышки, как первые лучи зари, что вырываются из мрака ночи.
Затем свет внутри них усиливался. Он не просто мерцал — он начинал плавиться, сверкать, пробуждая древнюю, скрытую энергию. Кристаллы, будто пробудившиеся от долгого, безмолвного сна, начали дрожать, их поверхности переливались разными оттенками: от изумрудного до лазурного, отражая в себе бесконечные движения света, что проникал сквозь полотно тени. И вот, начав медленно, они начали двигаться.
Сначала несмело, как будто прислушиваясь к собственной силе, они отрывались от земли. Кристаллы, чешуйками, как живые существа, расползались, соединяясь друг с другом в сложные геометрические формы. Каждый осколок, каждый уголок как бы чувствовал свою цель и стремился к ней, собираясь в единое целое. Как лепестки цветка, раскрывающегося под ласковым лучом солнца, кристаллы образовывали сначала очертания. Сначала это были небольшие группы, какие-то кривые, почти органичные конструкции, но они все больше становились всё стройнее, и неуклюжие элементы превращались в идеальные формы, наполняясь чем-то загадочным и живым.