Полицейский остановился у багажника – там, где Норман его поставил. Норман вставил в замок ключ, который взял из машины, и открыл дверцу багажника. Там лежала запаска (лысая, как детская задница, кстати), домкрат, два бронежилета, пара ботинок, засаленный номер «Пентхауса», набор инструментов и распотрошенная полицейская рация. Как говорится, полный набор, который присутствует в каждой патрульной машине. Но как и в любой полицейской машине, в этом багажнике оставалось достаточно свободного места. Он передвинул набор с инструментами в одну сторону, а рацию – в другую. Все это время напарник Бива стоял у него за спиной и покачивался на месте. Он наконец замолчал, и его остановившийся взгляд сосредоточился на какой-то далекой точке, видимой только ему, – наверное, той самой, откуда начнется его новое путешествие. Норман засунул домкрат под запаску, глянул, хватит ли места, а потом перевел глаза на того, для кого он его – это место – готовил.
– Ладно, – сказал он. – Сойдет. Но мне придется одолжить вашу фуражку, ладно?
Коп ничего не сказал, просто покачнулся, но матушка Нормана, эта застенчивая истеричка, всегда говорила: «Молчание – знак согласия», – и Норман решил, что это правильные слова. По крайней мере гораздо лучше любимого папенькиного присловья: «Если они достаточно взрослые, чтобы писать, то они достаточно взрослые и для меня». Норман снял с полицейского фуражку и нацепил ее на свою лысую голову. Бейсбольная кепка отправилась в багажник.
– Кроф, – сказал полицейский, протянув к Норману руку. Но его глаза не выражали уже ничего. Если судить по глазам, то этот замечательный парень давно уже был где-то не здесь.
