Роза Марена полностью

Убить тебя дважды, мысленно закончила Рози еще до того, как Норман произнес это вслух. Это было его любимое выражение. Он всегда так говорил, когда по телевизору передавали матч его обожаемых «Янки» и судья объявлял очко не в их пользу или когда кто-то подрезал его машину. Убью, мудила. Жалко только, что я не могу убить тебя дважды. А потом она услышала сдавленный хрип, и, конечно же, это был Билл. Норман душил Билла – выдавливал из него жизнь своими большими сильными руками.

Но вместо того, чтобы испугаться – она всегда, всю жизнь боялась Нормана, – она почувствовала прилив той же ярости, которая охватила ее сегодня в машине Хейла. И потом еще – в полицейском участке. И на этот раз ярость поглотила ее целиком.

– Отпусти его, Норман! – закричала она. – Убери от него свои бл…кие руки!

– Заткнись, ты, шлюха! – раздалось из темноты, но теперь в голосе Нормана был не только гнев. Ей послышалось и удивление тоже. До сих пор она ни разу ему не приказывала – за все четырнадцать лет их совместной жизни – и никогда не позволяла себе говорить с ним в таком тоне.

И было еще кое-что. У нее на руке – там, где раньше лежала рука Билла, – разливалось странное тепло. Браслет. Золотой браслет, который ей подарила женщина с картины. В голове явственно прозвучал ее хрипловатый голос: «И хватит уже ныть и плакаться! Прекращай хныкать глупой овцой!»

– Немедленно прекрати, слышишь?! Я тебя предупреждаю! – закричала она на Нормана и рванулась на звук – туда, откуда доносились эти страшные хрипы. Она шла, выставив руки перед собой, как слепая. Ее губы кривились в злобном оскале, обнажающем зубы.

Ты его не задушишь, думала она. Ты его не убьешь, я тебе не позволю. Тебе нужно было уйти, Норман. Уйти и оставить нас в покое, пока ты еще мог уйти.

Кошмарные звуки – сдавленные хрипы и беспомощный стук ног, колотящих по стене, – раздавались уже прямо перед ней. Она не видела вообще ничего, но хорошо представляла, как Норман с этой своей плотоядной ухмылкой прижимает Билла к стене… и как только она себе это представила, она вдруг почувствовала себя изваянием из стекла, полым внутри и заполненным кипящей яростью. Чистой, без примесей, яростью.

– Ты, дерьмо поганое, ты что не слышал, что я тебе сказала?! НЕМЕДЛЕННО ОТПУСТИ ЕГО!

Она протянула вперед левую руку, которая неожиданно налилась силой. Это была уже не рука, а когтистая лапа зверя. Браслет жег запястье. Она это чувствовала, и еще ей казалось, что она видит, как он сверкает сквозь свитер и куртку, которую Билл накинул ей на плечи. Браслет мерцал красным, как раскаленные угли в почти догоревшем костре. Она схватила его за плечо – этого человека, который бил ее и унижал целых четырнадцать лет, – и дернула его назад. Это было неимоверно легко. А потом она просто толкнула его в темноту. Он пролетел вперед и, наверное, ударился о картину на стене, потому что послышался звон разбитого стекла. Калвин Кулидж, или кто там был изображен на портрете, принял удар на себя.

Она слышала, как Билл хрипел и кашлял в темноте совсем рядом. Она протянула руки и обняла его за плечи. Он с трудом втягивал в себя воздух, каждый вдох сопровождался надрывным кашлем. Рози не удивилась. Она знала, какой Норман сильный.

Она взяла его за руку. Правой рукой. Потому что боялась трогать его левой – боялась его поранить. В ее левой руке сейчас клокотала такая сила, что ей самой было страшно. Но еще страшнее было то, что ей это нравилось. Ощущение силы.

– Билл, – прошептала она. – Пойдем отсюда. Пойдем со мной.

Ей нужно было отвести его наверх. Она пока не знала зачем, но ни капельки не сомневалась: когда будет нужно, она сразу поймет почему и зачем. Но он не сдвинулся с места. Он просто стоял, тяжело опираясь на ее руку, хрипел и кашлял.

– Пойдем, черт возьми! – настойчиво прошептала Рози. И она еще вовремя остановилась. Ведь она чуть не сказала: «Черт тебя побери». И она знала, что она сейчас говорит точно так же, как говорила бы… в общем, она понимала, чей это был голос. Даже в таких отчаянных обстоятельствах она все понимала.

Но по крайней мере он сдвинулся с места. А сейчас только это имело значение. Рози провела его по коридору, уверенно выбирая дорогу, как собака-поводырь. Он все еще кашлял, и его явно тошнило, но он хотя бы мог идти.

– Стоять! – закричал Норман откуда-то из темноты. И хотя его голос звучал властно и твердо, в нем явно сквозило отчаяние. – Стоять, или я буду стрелять!