— Эх, ты… девочка маленькая! Причём здесь «госпожа Рангма»? Она же тоже всю свою жизнь с тобой нянчиться не обязана! Я ж не говорю, чтобы первому встречному душу отдавала… Однако, как любая вольная девушка, ты должна и об этом, вроде как, подумывать… Ладно. Мне неловко с тобой на такие темы говорить. Да и… Ежели полюбишь, сама всё, наверное, разберёшь, — потёр веки пальцами и обернулся к смиренно стоящей рядом григстанке. — А нам, кажется, надо кое-что уточнить. Меня сказанное тобой настолько выбило из колеи, что я даже не знал способа верно реагировать, если честно.
Постарался подобрать слова, отчего повисло напряжённое молчание. Силион понурилась, поколебалась немного, а затем медленно опустилась на одно колено. Не так, как поступила бы падшая, а как поступил бы провинившийся воин перед руководителем. Всплыло в памяти: у григстанов служение, в том числе и на поле боя, зачастую никак не связано с полом. В отличие от человеческих женщин, по большей части никогда не берущих оружия (за редкими исключениями, конечно, ведь общепринятой культуре не противоречит, а просто «не принято»). И вот сейчас, сильно сомневаясь в своей правоте, его высокородная любовница постаралась выразить своё к нему отношение именно в соответствии со своим восприятием, а не так, как боялась, что воспринимают он и окружающий его народ. Ланакэн облегчённо вздохнул, когда с беззвучным вопросом осмелилась глянуть на него.
— У нас нет падших. Нет, не было и не будет, надеюсь, никогда. Я, наверное, не слишком умею выразить своё отношение, но… Я не знал, что лишение имени по вашим обычаям — наказание такого рода. Я… Ты же знаешь: Ндуву съел мою жену. Я не могу слышать это имя, понимать, насколько нелепо со мной повеселилась жизнь. Лишь поэтому, Силион! Лишь поэтому!
Одда радостно просияла: он повторяет её слова, а ещё помогает случайной свидетельнице разговора лучше разобраться в тонкостях структуры отношений в изучаемом ею быту соплеменников. Прежняя наследница Руали будто засветилась, когда жестом поторопил подняться.
Но ночью вновь пришли кошмары. Старые и уже некогда забытые кошмары юности, вынуждающие по вечерам бояться сомкнуть веки из опасений проснуться снова в неволе, понести наказание за свою непокорность. Осилзский невнятно бормотал о необходимости спрятаться надёжнее, о том, насколько боится стать калекой, а затем отправиться на мясо… Снова и снова вцеплялся себе в живот пальцами в желании защититься от чего-то. Женщина ласково гладила по волосам, шептала успокоительные слова, но только к утру воспоминания угасли, дав небольшой отдых. Мозг перегружен страхами минувших лет, вовсе не желающими растворяться за годы, а покоя всё нет. И войну с собой победить клинком невозможно, впрочем… равно с вероятностью скрыться от собственных мыслей. Только живое тепло рядом иногда помогает отодвинуть призраки ферм.
Сверху образованная слиянием двух рек вилка смотрится удивительно живописно. Сочная зелень словно бы разрезана бледно-голубым зеркальным змеем. Пляж с небольшим лугом вдоль опушки выделяется ярким пятном практически золотого цвета с изумрудной окантовкой, по которому бродят с краю сферические салатовые фигурки кромов — отсюда похожие на детские игрушки. Одда крепко сжала деревянный гребешок, через неё переданный Рангмой в благодарность за уроки гибриду. На душе сегодня особенно спокойно. Умиротворение заполняет полностью, словно эйфория от какого-то одурманивающего средства. Вчерашний разговор Осилзского с его спутницей жизни развеял остававшиеся сомнения. Спустившись с ваммара, осмотрелась в поисках вечно жмущегося в сторонке мужчины и направилась к нему. Лаури грациозно глубоко склонился навстречу незнакомке. Длинная чёрная коса скользнула кисточкой по земле, зацепив густую траву у ног. Ему здесь приходится непросто ухаживать за своей причёской. Протянув маленький презент, оттоир тихонько уточнила:
— Это Сиано просила передать. И ещё она поговорила, чтобы тебя тоже отвезли в Убежище.
— Благодарю! Я так устал их руками разбирать! — обрадованно признался полукровка, прижимая к груди полученное сокровище.
— У тебя прямые — с ними проще! — она понимающе улыбнулась. — Хочешь, поговорю с Рангмой, чтобы она тебя остригла? Так станет намного легче!
Почему-то предложение его заметно встревожило. Лихорадочно стиснул длинными пальцами собственные пряди и жалобно пролепетал:
— Не надо! Не надо стричь! Я — мужчина… Совсем на мать не похож… Только волосы от неё остались! Не надо, пожалуйста! У меня только это есть на память! — в изумрудной глубине глаз застыла зарождающаяся паника.
— Я всего лишь предложила! Твоё дело, хотя… Не понимаю… Тебе же объяснили, а ты всё ещё даже кристаллы носишь… Здесь в них не будет нужды! — заметила вкрадчиво собеседница, задумчиво рассматривая то, что окружающие принимают за шнурок в его волосах. На самом деле это тонкая эластичная трубочка, заполненная прозрачными кристаллами. Новичок вопросительно глянул на девушку.
