Обычно для защита от газа мы надеваем противогазы, а более богатые люди вводят инъекцию антирадиационики, которая обезвреживает опасные вещества уже в организме. Антирадиационика – это антидот, и его запасы ограничены.
– Я знаю, в столице сложно достать антирадиационику, поэтому вы пользуетесь противогазами. Сегодня был сильный выброс, слишком насыщенный. Я и сам поздно заметил, брат. Просто в отличие от тебя я адаптирован. Не бойся, теперь я этого не допущу, – говорил Либеро.
Его слова расплывались в душном замкнутом пространстве. Мне захотелось сказать, что все в порядке, боль прошла, но я не мог проронить ни слова, лишь пролепетал что-то невразумительное.
– Тебе придется поспать где-то час, чтобы вернулась речь, – послышался голос где-то над моей головы.
Это был доктор. Мужчина лет 26. Как и многие здесь, он был молодым: открытый лоб, нос с горбинкой и мертвенно-белый цвет кожи. Он важно поправил капельницу, потом вытащил из кармана градусник и осторожно опустил его мне за пазуху. Только когда он присел рядом, я смог разглядеть его лицо. От глаза до края губы тянулся шрам, будто его полоснули ножом.
– Успокойся, Эдмунд. Ты в больнице Метрополиса. Сейчас боль стихнет, антидот завершит свою работу, и я тебя выпишу. Не торопись, – тихо проговорил доктор.
Он достал градусник и бросил на него недоброжелательный взгляд.
– Спасибо, доктор, – поблагодарил Либеро.
Он подошел к двери, намереваясь выйти из палаты, но остановился в двух шагах от порога:
– Поспи несколько часов, отдохни. Скоро уже утро, – сказал он и захлопнул двери.
Через три-четыре часа, я мог ходить, мысли прояснились, а внутренняя боль утихла совсем. Ноги еще подкашивали, но я, прихрамывая, я подошел к окну.
Передо мной раскинулся невероятный вид. Сотни каменных скал, словно толпа великанов обратились в сторону яркого красно-золотого солнца. А оно, словно царская особа, не спешило прогонять сон, и выглядывало украдкой, через каменные исполины. На небе не было ни одного облачка. Наступило утро.
Я смотрел на этот пейзаж из третьего этажа и думал, что совсем рядом, там за этими камнями находится столица с тысячами человек, которые в этот момент идут на работу по главной улице.
Через пять минут ко мне зашел Либеро. Он выглядел уставшим. Под глазами виднелись мешки, лицо немного почернело. Видимо, он не спал всю ночь, борясь за мою жизнь вместе с докторами. Я чувствовал, каких усилий ему стоит просто улыбаться мне в таком состоянии.
– Ты готов, брат? Как ты себя чувствуешь? – спросил он, осторожно закрывая за собой дверь.
– Такое чувство, будто всю ночь пил растворенный цемент. У меня неприятный вкус на языке, – проговорил я, и с каждым словом, мой голос становился тише.
– Ты меня здорово напугал, – сказал он. – Мы пойдем домой, и ты там еще поспишь. Сегодня, я думаю, ты должен отдохнуть.
Мы вышли, когда жара сгущалась в улочках Метрополиса. Воздух был чистым, но доктор все равно вручил мне противогаз и на всякий случай сделал прививку от радиации.
Мы шли по главной улице города. Метрополис по своему плану представлял собой округлый город с четырьмя главными улицами, равными четырем сторонам света, которые начинались от Созерцающей башни и уходили на юг, север, восток и запад. Остальные улицы были кольцевыми, параллельно к Башне. Их было пять. Между ними находились дома. Ближе к Созерцающей башне располагались социальные объекты, на следующей кольцевой улице и далее – трехэтажные и двухэтажные жилые дома.
На улице было на редкость свежо. Рассвет окрашивал небо в алый цвет. Дом Либеро был расположен на четвертой кольцевой улице, ближе к южной главной улице.
– Мне хочется спросить, – начал я, но закашлялся.
– Успокойся, брат, не спеши, дыши ровно, – подсобил Либеро. Он все еще поддерживал меня, ведь я немного хромал, ноги время от времени теряли силу.
– Как вы здесь живете? Под вашими ногами камень. Где вы берете еду и воду?
– С водой проблемы большие. Впрочем, как и в столице. Ты, наверное, не видел, но под Созерцающей башней есть резервуар. Когда идет дождь, крыша башни раскрывается, чтобы собирать дождевую воду, которая уходит под башню. Также под башней есть резервуар для продовольствия. В принципе, здесь в каждом доме есть технологии, которые собирают дождевую воду. В дни, когда наступает острый дефицит, у нас есть трубопровод в южной части скалы, уходящий глубоко в землю. Воды из земли мало, но хватает, чтобы пережить засуху. А еда у нас на пятой улице. Ты вчера, наверное, заметил вдоль пятой кольцевой улицы длинное полукольцевое здание из белого полиэтиленового пакета? Это теплица. Ну, ты знаешь, она напоминает стену вокруг нашего города. Мы выращиваем там фрукты и овощи, – объяснял он, не переставая идти и поддерживая меня. – Мы выращиваем продовольствие без почвы.