Я убрал руки с его плеч и попытался пройтись самостоятельно. У меня получилось сделать несколько шагов. Ноги уже не так уставали. Сделав пару секунд передышки, я пошел сам. Я ступал, как ребенок, которому только перерезали путы по одной из древних традиций. Да уж, похоже, я наглотался баллона газа, что меня напрочь парализовало.
Мы шли медленно. Солнце слепило глаза, но оно было нежным, теплым. Мне казалось, что кто-то гладил меня по голове и говорил ласковые слова. Осознав, какие чувства нахлынули на меня из-за ласкового солнышка, могу сказать, что никогда раньше оно не было таким приветливым.
Атмосфера постепенно возвращается в свое русло, мир вновь добреет, все восстанавливается. Впервые в своей жизни я посмотрел на мир позитивно. Это все равно как проснуться утром и взглянуть на вспотевшее окно. Ничего не видно. Но если ты протрешь стекло, то тебе откроется мир.
– Мы очень надеемся, что у нас все получиться. Надежда – это все, что у нас есть сейчас. Большего себе мы позволить не можем. Мы и так зашли далеко. Организовали подпольное правительство. Заранее написали Конституцию и некоторые законы, обдумали политический строй в случае свержения нынешней власти. Если Верховный президент Виса отдаст нам власть, мы возродим природу, научим людей не бояться и жить, будучи ответственным только за свое будущее. Смена власти должна пройти без потрясений, – рассказывал Либеро.
Я воспринимал его слова словно боевой клич, они отзывались где-то далеко в моем сознании. В реальности же меня не покидало чувство умиротворения, возрождения и тепла.
– Солнце стало приветливым… Это странно. Я не знал, что утром оно бывает приветливым, – вдруг произнес я, перебив Либеро, и в моих словах звучало открытие нового, неизведанного.
– Действительно, – согласился Либеро, его глаза на мгновение засветились отраженным светом. – Знал ли ты раньше, что солнце не только обжигает тебя, но и дает свет, жизнь и тепло этому миру?
– Нас научили бояться ультрафиолетовых лучей.
– Когда-то мир боготворил это светило, пока был защищен слоем атмосферы. Сейчас мы его боимся, потому что оно прожигает нас насквозь. Ирония в том, что однажды дарило жизнь, теперь угрожает ей, – Либеро вздохнул, обращая взгляд к небу, где начинался рассвет. – Кстати, нам надо спрятаться скорее, пока не наступил полдень.
– И все же, – задумчиво произнес я, – как замечательно, что хоть на короткий момент мы смогли насладиться приветливым солнцем, его теплом. Это как напоминание о том, что когда-то мир был иным, и, возможно, сможет стать таким снова…
Он устал. Мне стало жалко его. Этот парень сделал за сутки столько, сколько я за всю свою жизнь не решился бы сделать. Я благодарен ему, проникся уважением и доверием, как своему родному брату, которого у меня никогда раньше не было.
Тем не менее, вчера я окончательно завязал со своей старой жизнью. Даже не представляю, что творится сейчас в моей квартире. Наверное, полиция порядка давно догадалась, каким предателем я оказался для Федерации, и перерыла все мои вещи.
Однако, кое-что из дома мне надо было забрать. Я раздумывал, как бы предложить Либеро наведаться вместе ко мне домой.
– Сейчас опасно наведываться к тебе. Хотя это предпочтительнее сделать оперативно, – произнес Либеро.
Да, я догадался, что он прочел мои мысли.
– Слушай, ты находка для полиции порядка. Тебя не вербовали туда раньше? – спросил я, не зная, что и сказать на неприятные, по правде говоря, проявления друга. – Такое чувство, будто я вслух думаю. Все «рожденные летать» обладают телепатией?
Либеро почесал затылок, а потом пожал плечами.
– Знаешь, у нас будет возможность встретиться с первым «рожденным летать». Он живет в столице Федерации. Залег на дно, не высовывается, ведет обычную жизнь. Он может пролить свет на многие вопросы, в том числе и на твои. Мы сами не можем объяснить наш феномен. Но я думаю, если мы можем взлетать, то почему и мысли читать не можем? – говорил он, сворачивая на предпоследнюю кольцевую улицу.
Мы подошли к трехэтажному модульному дому. Здание напоминало кубики, сложенные друг на друга в виде лестницы. Крыша третьего этажа, как и стены дома, состояла из фотогальванических пластин. Стало ясно, что помимо жилого назначения, дом выполнял роль маленькой электростанции. На крыше первого этажа, огражденный железным бордюром, я заметил зеленое дерево. Утренняя прохлада оставила на его листочках капельки росы, которые отражая первые робкие лучи солнца, напоминали маленькие жемчужины океана. Крыша второго этажа также была сооружена как садик.
– Это, можно сказать, последние деревья на этой земле. Есть еще фруктовые в нашей теплице. Но лесов уже нигде нет, – сказал Либеро.
За все время, за эти 20 лет, я еще никогда не видел такого чуда. Я и не знал об этом. Мы слышали, что когда-то мир был другим. Но не настолько. И осознание того, чего мы потеряли, смотря на эти зеленые насаждения, заставляет меня ненавидеть своих предков еще больше. Потерян целый мир. А как строить новый, если нет ничего хорошего с того старого мира?