Он казался мне уставшим более, чем я. Из-за непонятного восприятия реальности, я почти не осознавал усталость. Лишь тело давало знать, что необходимо прилечь. Я почти не понимал, что я делаю, куда пришел и что вообще произошло. Подходя к нашему дома, я увидел пять вертолетов на площади перед Созерцающей башней. Либеро не успел постучать в дверь, как она открылась, из нее буквально вылетела Ариэль. Она подбежала ко мне и крепко обняла. Я чуть не задохнулся в ее объятиях, а обгоревшая кожа заныла.
– Боже, Эдмунд, слава небесам, ты жив! Это самая лучшая новость за ушедшие две недели, – сказала она, расплакавшись.
Я обнял ее в ответ и сказал: «Очень рад тебя видеть!».
– Эд, Реймонд очень хотел тебя увидеть, – вмешался Либеро. – Завтра он, наверное, придет к нам, хотя, когда я уходил, он выглядел неважно.
Ариэль неожиданно перестала плакать и посмотрела на Либеро с заплаканными глазами.
– Уже не может, Ли. Он скончался сегодня утром, – тихо произнесла она.
***
На следующий день в Метрополисе был объявлен День траура. Флаг на Созерцающей башне приспустили, а окна закрыли черными покрывалами. Я медленно открыл дверь в кабинет Верховного магистра и вступил за порог. Его комната была простой. Конечно, если учитывать, в каком мире мы живем, иного и не подразумевалось. В этом кабинете не было портретов, лишь одна картина, которая висела прямо перед рабочим местом Реймонда. На ней была изображена лесная чаща, в которую пробиваются лучи солнца. Не такого смертельного солнца, а того, что было до войны. В общем-то и солнца другого не было. Оно всегда было таким, какой есть сейчас. Это земля была другой. И люди, наверное, тоже. Рей любил смотреть на эту картину долгими вечерами. От нее веяло уютом и теплом, а главное она побуждала его к действиям. Вероятно, он хотел бы родиться в те времена. Жаль лишь, что мы не выбираем времена, когда родиться, это времена выбирают нас. Еще обиднее жить в те времена, изменить которых ты не в силах или не успел. Я оглядел его комнату. Увидел диван и разбросанные бумаги на нем. Он ночевал здесь долгое время, обдумывая весь план переворота.
Ариэль сказала, что письмо лежало на старом деревянном столе. Я увидел там ручку и конверт рядом с ней. Подойдя к столу, взял в руки письмо и осторожно его вскрыл.
«Дорогой Эдмунд. Я рад, что был твоим другом. И знаю, что тебе до сих пор сложно принять наш путь, потому что он кажется нереальным. Ты не веришь в нас, потому что у нас нет армии и нет техники. Да, действительно. У нас нет ничего, кроме веры и чувства справедливости. И основываясь на них мы и действуем. Если ты не веришь, то ничего не добьешься. Если нет веры, то ничего тебе не поможет. Поэтому не ищи армии, ищи сначала веру в себе. Если найдешь, если в тебе закрепиться вера, то армия уже не будет нужна. Я не доживу до того дня, когда мы станем свободными. Но ты доживешь. И я, – я запнулся читая последние слова, – верю в это!».
Я аккуратно свернул бумагу и положил в карман. Выйдя из его кабинета, я направился в зал заседаний. Больше всего мне хотелось еще поспать дома, но меня мучили невыносимые кошмары. Головная боль швыряла мои мысли туда-сюда, не давая мне успокоиться. Тело до сих пор жгло. Долго лежать невозможно, потому что боль была нестерпимая. Мне казалось, что я больше не оправлюсь от последствии испытаний в полиции порядка.
Созерцающая башня пустовала. После собрания Совета нового времени, где была доведена до магистров весть о смерти Реймонда, здание нового правительства будто бы осиротело. Я поднимался вверх по винтовой лестнице, той самой, которая обычно бывает в маяках. По дороге мне встретился Кругос – помощник Реймонда. За время пребывания в Метрополисе, я был знаком и с ним тоже. Он выглядел уставшим. Это парень 23 года, но он был очень сведущ в политике, несмотря на его не политический возраст.
– Кругос, мне жаль. Прими мои соболезнования. Он всем нам был хорошим другом, – сказал я.
– Спасибо, и мои, – ответил он и добавил. – Вас магистр Либеро ждет в зале Совета.
Я поторопился. Он многое мог бы мне прояснить. Со вчерашнего вечера он отдалился от меня, будто избегал вопросов. Теперь, наверное, он решился на откровенный разговор. Я предстал перед дверью и медленно открыл ее. Либеро сидел в дальнем конце комнаты на месте Реймонда. Его взгляд был устремлен в единственное в этом зале – панорамное окно. Солнца со вчерашнего дня не было видно, так что вид за окном был угрожающим. Казалось, что собирается ливень. Но если бы это был ливень, то стало бы хорошей новостью. Только дождя в эти дни не ожидается, а то, что собиралось обрушиться не несет ничего хорошего.
– Я виноват во всем, – наконец сказал Либеро, не отрывая взгляда от угрожающих облаков. Он даже не посмотрел в мою сторону. – Если бы не моя оплошность, ты бы не попал в руки полиции, Эд.
– Во-первых, ты не виноват. Во-вторых, даже если были ошибки, то они должны служить нам уроком, а не укором на всю жизнь. Есть ли польза от того, что ты будешь постоянно винить себя в этом? – спросил я.