Я пришел в себя, потому что Мединский вновь окатил меня холодной водой. В этот момент сторонний наблюдатель подумал бы, что перед ним сидит пациент психиатрической больницы. Мои чувства и эмоции куда-то ушли, а глупый взгляд был устремлен вперед, в стену. Я пел, или точнее бурчал под нос какую-то старую, непонятную песню, словно шаманские мотивы. Когда разум немного прояснился, я смотрел на себя в зеркале, расположенном напротив меня. Удивлению моему не было предела. Я сильно исхудал, с лица пропали всякие эмоции. Будто в этой холодильной камере я провел не пять минут, а целую вечность.
– Эдмунд, ты знаешь, где ты находишься? – спросил Арсан.
– Нет, – сказал я и нервно захныкал.
– Не бойся, я помогу тебе. Ты только должен сказать, где «рожденные летать» обосновали свой лагерь. Это плохие люди. Они желают тебе зла, – говорил полицейский.
– Метрополис? – сказал я, и это было скорее не вопрос, а утверждение, будто бы я знал, что собеседник знает о Метрополисе.
– Да, Метрополис. Эдмунд, скажи, где он находится – не унимался Мединский.
И видимо, я хотел ответить. Путаные мысли немного упорядочились, и перед моими глазами возникла скала. Я посмотрел на нее и обратил взгляд в сторону, где рядом со мной стоял Либеро. Я увидел, что он улыбается. Я вспомнил весь ужас этого дня. Неожиданно, все стало на свои места.
– Либеро, – произнес я и злобно посмотрел на Мединского. Этот страж, наверное, прочитал все отвращение, адресованное к нему, на моем лице. Он поморщился будто бы кто-то открыл перед ним закрытую кастрюлю, в которой оказалась дохлая крыса.
– Арсан, ты никогда не узнаешь, где находится Метрополис, – произнес я скрипя зубами и отключился. Казалось, я потерял все силы, чтобы произнести эти слова.
Не прошло, наверное, и пяти минут, как я очнулся в результате удара тока. Мединский стоял и держал передо мной большую палку, видимо, электрошокер. Комната приобрела нормальный вид, однако до сих пор в ней чувствовались холод и сырость.
– Знаешь, Эдмунд, мы давали тебе наркотики. Думали, что ты проболтаешься под действием дозы. Но мои эксперты говорят, что ты каким-то образом адаптировал дозу под себя, – он немного помолчал, прикрыв на секунду рот. – Они не могут объяснить свои слова. Например, говорят, ты уже не различаешь времени. Выпал из времени. Говорят, что все эти испытания кажутся для тебя одним днем. Я удивлен братец.
– Черт возьми, я тебе не братец! – заорал я и сразу же потерял много силы, чуть не упав в обморок.
– Да неужели? Мы же много времени проводим вместе, братец. Две недели – это мало? Ты находишься здесь две недели! – крикнул в ответ Мединский и тыкнул палкой в мою спину.
Неприятная острая парализующая боль пробежала по моей спине и ударила в сердце. Оно забилось еще быстрее. Только после этого сюжета я осознал слова полицейского. Я нахожусь в плену две недели. Мое удивление быстро сменилось ужасом. Все это время мне казалось, что пробыл здесь я всего лишь два дня – один день в ледяном аду, в другой – пламенном. Я сильно исхудал, вены на руках болезненно краснели, а легкие с трудом дышали, готовые вот-вот отказать.
– Две недели, братец, для тебя много или мало? Позволь расстроить тебя. Ты все это время надеялся, что тебя спасут. Что придет Либеро, имя которого ты повторяешь во сне. И из-за этого был предан Ордену. Но… где они? Где они? Подумай над этим вопросом. Может уже хватит играть в бессмысленные игры, – говорил Мединский словно военный психиатр, который проникает в глубины сознания солдатов.
– Арс, – мой голос слышался еле-еле и к тому же я сильно хрипел – Ты не учел одного. Я не рассчитывал на чью-то помощь. Я просто хотел умереть или на крыше Дворца защиты ты этого не понял? Вряд ли я смогу тебе в чем-то помочь. Но если ты убьешь меня прямо сейчас, я буду тебе благодарен.
Мединский лишь угрюмо на меня посмотрел и силой надавил наконечник электрошокера в мое горло. Мне показалось, что ток прожег все мои внутренности, а из ушей повалил дым. Я так испугался, что случился приступ паралича. Я дергался на стуле словно одержимый. Даже после того, как этот террорист убрал электрошокер, я продолжал биться в конвульсиях. Все мысли поплыли и в один короткий миг я осознал, что уже не то, что правду говорить, а вообще выдавить хоть одно слово, не в состоянии. В следующую секунду все мое нутро переполнила радость. Она ворвалась в мое сердце. Теперь я был уверен, что достиг предела, после которого мне уже глубоко все равно на то, что будет дальше. Я закрыл глаза и приготовился умереть.
– Мы далее бессильны, – с печалью в голосе произнес Мединский. – Позволь на прощание кое-что тебе рассказать.
Я уже не видел его, лишь слышал. Слышал глухие шаги, которые ходили туда-сюда. Слышал, что он часто дышит, будто только что пробежал километр. Я даже слышал его отчаяние, которое чувствовалось в его голосе.
– Правителей выбирают не люди. Их выбирают времена. Какие времена, такие и правители. Остается лишь молиться, чтобы лидер был мужественным и справедливым. Молиться. Я думаю, нет необходимости мучить тебя далее.