— Эштон меня презирает, а Эйзел в грош не ставит. Какой теперь смысл?
— Дурак! — плакала Эштон. — Почему ты такой дурак?
Слезы Эштон окончательно обескуражили. Она никогда не плачет. Но сейчас она сидела рядом с ним на песке, виновато улыбалась сквозь слезы и не собиралась мстить за разбитую скулу и выбитое плечо. Для нее это означало высшее проявление любви.
Мать бесшумно глотала слезы и дергалась, словно хотела дотронуться до Дэша, но не могла. Конечно, она ведь никогда этого не делала по-настоящему. Обнимать взрослых незнакомцев тяжело. Дэш отчетливо это осознал, пытаясь совладать с разрывающей душу тоской. Да, эта женщина иногда вызывала у него желание бежать на другой конец света, но она его мать и другой у него уже не будет. Эта чертова стерва — часть его жизни, и она точно знает, чего ему опасаться и кого. Неужели она его даже защищала? Он ведь не глухой. Тоска по настоящей матери рассыпалась о ее слезы, и он не выдержал — перехватил ее прохладные ладони и сжал их. Она судорожно ухватилась за его руки, будто умирающий от жажды путник за кувшин с влагой.
— Мама, что мне делать? Я так не смогу, — пробормотал он в ее ладони.
— Я не знаю, не знаю. Но мы что-нибудь придумаем, — заверила она, сначала несмело дотрагиваясь до его плеча, а потом более уверенно поглаживая по волосам.
Эштон тихо плакала рядом. Дэша разрывало на части от дурацкой несправедливости: почему ты получаешь то, что хотел, слишком поздно, когда почти смирился с недостижимостью. В тот момент он забыл, сколько мучений пережил, его тревоги отступили из-за болезненного облегчения — он жив и не оглушен, — и под неловкими прикосновениями матери. На ее лице застыла сложная смесь эмоций: что-то среднее между радостью, паникой и облегчением. Теперь он понимал ее опасения, причину бесконечных сомнений и колебания. Теперь он понимал ее. Дэш уткнулся ей в плечо, и смог наконец ощутить спокойствие и безопасность.
Мать выпрямилась, на ее лице проступила тревога. Она обернулась к воде, до которой было метров сто, и потянулась к ножнам.
— Эштон! — произнесла она с таким напряжением, что, казалось, оно физически осело на языке.
Эштон тут же среагировала, достала керамбит, поморщившись от боли в плече, и встала, вглядываясь в воду.
Из воды показалась голова. Следом еще одна. И еще. Через несколько секунд на берег вышло около десятка фигур, подсвеченных заходящим солнцем. Прекрасные девы с длинными волосами не смеялись и не плескались в воде, они молча и сосредоточенно шагали, чтобы уничтожить Охотников на русалок.
Мать быстро встала, и они с Эштон обменялись тревожными взглядами.
— Дэш, беги как можно дальше! — прошипела сестра.
Мать быстро сунула ему в руку ключи и коротко сжала пальцы. Дэш попятился и через секунду несся прочь. Распахивая дверь машины, он бросил взгляд на пляж. Мать и сестра потерялись среди темных фигур, несколько двигались к нему, протягивая руки. «Дэш-ш-ш» — шелестел океан. Внутри него бился страх за мать и сестру, но вряд ли он сможет им помочь — неопытный новичок с уязвимостью. Он забрался в машину и захлопнул дверь. Две твари отделились от группы и теперь шагали по песку прямо к нему.
* В западной историографии Александр Македонский зовется Александром Великим
** Такая способность называется эвригалинность.
*** Нож керамбит создан для решения только одной задачи — убийства противника. Керамбит оснащен серповидным клинком с внутренней заточкой.
Без горечи жизнь вообще
была бы непереносима.
Жан Ренар
