Дэш кинулся на нее, не надеясь, что сестра промажет, но вмешалась мать и выбила у нее из рук шокер. Пружинки пролетели мимо, а Дэш повалил сестру на песок. Ему было все равно что она девчонка, что гораздо лучше владеет карате и что вообще-то он хотел оказаться на ее месте — быть Охотником без колебаний, любимым ребенком в семье и человеком, нашедшим свой путь. У него не было ничего из того, что было у нее, и поэтому Дэш пытался ударить побольнее.
Ему удалось заехать ей в ухо, но в следующую секунду сестра скинула его, и он оказался на песке. Она вскочила и обрушила град ударов. Била по почкам и голове. Била ногами со злостью, методично и почти без эмоций. Дэш скрючился, пытаясь защитить тело. Песок фонтаном сыпался сверху, летел в рот, нос, уши. Он изловчился и схватил Эштон за ногу. Дернул, и она рухнула на песок, успев заехать ему коленом в нос. Он заломил ей руку за спину так сильно, что ощутил под пальцами, как в плече у нее что-то хрустнуло. Эштон заорала.
— Прекратите! — закричала мать.
Дэша откинуло на песок, когда она с силой оттолкнула его в сторону.
— Вы должны работать вместе! Наш враг там! — Она кричала и тыкала на океан. — Там! В воде! Мы должны объединиться против него!
— Так почему нельзя было все сделать по-человечески? — заорал Дэш. — Сказать мне сразу!
Он сплюнул песок, перемешанный с кровью, и вытер рот. Разбитые губы отозвались острой болью. Впервые в жизни мать повысила голос. Дэш с трудом перевел дыхание и с опаской покосился на сестру. Она застыла на коленях, держась за плечо и ошарашенно глядя на мать.
У матери тряслись губы. Дэш даже удивился, он был уверен, что она снова улыбнется, но вместо этого она заплакала.
— Я не знала, что с тобой делать… Как разговаривать… Тебя могли забрать в любой момент, а я бы даже… ничего не смогла… — Она резко села на песок перед Дэшем, почти рухнула, и зашептала горячо и быстро. — Когда Вероника пришла к нам и увидела тебя, мальчика… Тебе было около четырех… Увидела, как вы с сестрой играете… Она хотела тебя забрать… Совсем. Говорила, что в безопасное место, но я понимала, что она хочет… А потом она предложила тебя оглушить. Перерезать слуховой нерв. Тогда бы ты был безопасен… Глухой… Я согласилась. Мы приехали на операцию… Но как бы ты потом играл с сестрой?
Дэш от растерянности не мог ничего сказать, только смотрел на плачущую мать и внутри у него поднималось незнакомое чувство — что-то среднее между ужасом и безысходностью. Слезы бессердечной Гертруды Холландер выбивали последнюю опору под ногами.
— Ма-ам?
Дэш механически повернулся на голос Эштон, отметил ее настороженное удивление и снова посмотрел на мать. Та сидела перед ним на песке, заглядывала в лицо и тараторила, глотая слезы, будто боялась, что ее заткнут, старалась выложить все.
— Они смотрели на тебя как на антихриста. Думала, сразу убьют, как увидели… Но разве можно убивать невинное дитя? Я боялась, они придут снова… Когда ты вырастешь… …кто тебя убьет… если не Вероника, то одна из тварей… — Мать скорчилась, уткнулась лицом в ладони, ее плечи вздрагивали, а бормотание стало неразборчивым.
— Вероника хотела меня убить? — прохрипел Дэш.
— Для нее ты риск, просто риск, понимаешь? — Мать вскинулась и потянула к нему пальцы, будто хотела дотронуться, но отдернула руку. — Год за годом я ждала, что тебя заберут. Тебя не должно было быть! Юристы Вероники составили отдельное соглашение! Если ты сбежишь или попадешь под влияние «шепота»…
Она замолчала, испуганно застыв.
— Что? — вместо Дэша спросила Эштон. Судя по выражению ее лица, она не была посвящена в подробности.
— Да и так ясно, — пробормотал Дэш спустя пару секунд. Злость с привкусом крови разрывала его на части, откликаясь острой болью в разбитой губе каждый раз, когда он пытался усмехнуться, а ужас оттого, что он вполне мог оказаться глухим или мертвым еще лет двенадцать назад, рождал нервную дрожь. Мать действительно виновата в его дрянном детстве. Никакие ее оправдания этого не исправят.
Она нервно вытерла слезы. Ее трясло, шея и лицо пошли красными пятнами.
— Что, не хотела тратить время на приговоренного к смерти? — пробормотал Дэш непослушными губами.
Мать должна была возмутиться или рассердиться, но вместо этого она неожиданно отчетливо заговорила:
— Ты все время спрашивал, что с тобой не так, но с тобой все хорошо. Это со мной все не так. Я не знала, как тебе сказать, что сделать… Мне плевать, что тебе нельзя рассказывать. Теперь плевать! Если тебе навредят, мы с Эштон не станем на них работать!.. Прости, что тебе досталась такая мать. Это несправедливо… Я все делала не так. Вы с Эштон должны защищать друг друга, помогать. Настанет время, когда вы останетесь вдвоем и сможете рассчитывать только друг на друга.
У Дэша в голове вертелись упреки и обвинения, но он не мог заставить себя их произнести сейчас, когда мать рыдала перед ним. Было страшно, а еще рождалась надежда, что не все потеряно, что у них с матерью еще может что-то сложиться. Или нет. Уже поздно что-то исправлять. Мысли метались, порождая горечь.
