– Да тебе по шее дать и то мало. У человека горе, а ты начинаешь: «Кто платить будет?». Совхоз возьмёт на себя эти расходы.
– А вы могли проводить её, а потом меня приглашать? Или сразу обозначить, что все расходы за счёт совхоза. Это одно, а второе – заявляю вам, что заниматься этими скорбными делами я не буду.
– Как это – не буду?
– Да вот так. Я людей не знаю, да и меня не знают. Поэтому в совхозе есть те, которые по роду своей деятельности обязаны быть в такие минуты с …
– Ты мне ещё расскажи, кто эти люди …
– Члены профкома, парторг, управляющий отделением, начальник цеха.
– А ты назначаешься от администрации совхоза. А что люди тебя не знают, так вот там и познакомитесь. И запомни, Катков, со мной так разговаривать нельзя. Иначе … Одним словом, не доводи меня, чтобы я пожалел, что ошибся в тебе. У меня такой принцип: «Не знаешь – научим, не хочешь – заставим».
Остаток дня я провёл с этой женщиной в организации похорон. На следующий день состоялись похороны. Я с утра был на кладбище вместе с рабочими, которые копали могилу. Впервые в жизни присутствовал на похоронах, да ещё в статусе руководителя. Родственник покойного привёз обед копачам – так в народе называют тех, кто копает могилу. От ста граммов я отказался, считая себя непричастным к тем, кому предназначался обед.
После двенадцати привезли гроб с покойником. Людей было немного: родственники да трактористы из бригады, где работал покойный. Вдова упала на гроб, так причитала, хоть самому плачь. Василий Падальцин подошёл к ней, взял за плечи, отвёл от гроба, а сам стал говорить, какой был хороший человек ее муж, как он хорошо работал, как умел ценить дружбу. И в конце обратился к вдове.
– А ты, Дусь, что так кричишь? Вспомни, как ты его ругала, когда мы с ним принимали по сто граммов. Ты же в злобе кричала, чтоб он сдох, чтоб он захлебнулся в этой водке. Говорила? Говорила. А у Бога на каждого из нас один листок, на котором он всё пишет. Как листок закончился, так он и забирает человека. Листок не переворачивается, только с одной стороны пишется. Вот так и с нашим другом …
После Василия я не нашёлся, что сказать. Поэтому тихонько просто ушёл. Рядом со мной шёл незнакомый мужчина.
– А вы что так рано? Поминание ещё будет.
– Я проводил, как говорится, в последний путь соседа, и пусть будет земля ему пухом. А поминки я не люблю. Я уже в возрасте и знаю, чем заканчивается жизнь.
– И чем же? – спросил я только для того, чтобы поддержать разговор.
Я остановился, чтобы рассмотреть этого товарища, а он пошёл, не оглядываясь. Выйдя из ворот, он сел на мотоцикл и уехал, оставив меня в размышлениях.
На следующий день Надежда Николаевна поинтересовалась:
– Как вчера прошли похороны?
– Спокойно. Покойник вёл себя прилично, был трезв.
– Вы, Анатолий Иванович, не сердитесь. Вы недавно живёте в станице, и вам полезно активнее участвовать в её жизни, в том числе и через участие вот в таких неприятных событиях. У директора своей работы хватает. Мы с парторгом уже так примелькались на подобных мероприятиях, что люди наизусть знают, что мы будем говорить. А это не очень приятно.
В выходной, после того как управились по хозяйству, Юра предложил с ружьишком побродить по нашим кучугурским зарослям. Удачный был выход. Юра добыл зайчика. Я так радовался за него, а он удивил меня. Никаких эмоций. Будто это обыденное для него дело.
– Юра, радуйся своему успеху. Сегодня никогда не повторится.
– Что, зайцы переведутся?
– Ну почему же. Зайцы не переведутся, а вот время, место и всё, что окружает нас в сегодняшнем виде, уже точно не повторится. Тебе нравится охота?
– Да. Ты меня с малых лет брал с собой на охоту. Я привык, и мне это нравится. Скорей бы закончилась это учение – мучение. С первых заработанных денег я куплю себе ружьё. Теперь это моё хобби.
– Юра, мука учения всего лишь временная. Мука незнания – вечна. Жизнь – это не только учёба, но если ты не можешь пройти даже через эту её часть, то на что ты вообще способен?
– Я знаю, ты умеешь убеждать, но я об охоте. Со скольких лет разрешают иметь ружьё и заниматься охотой?
– Не везде одинаково. На Севере – с шестнадцати лет, у нас – с восемнадцати.
– О-хо-хо, – тяжело вздохнул Юра.
– Твоё о-хо-хо, Юра, от незнания цены времени.
– И какая же у него цена?