– Не понял. Это вы со мною так? Знайте, если вы используете ненормативную лексику, вы автоматически соглашаетесь с тем, что такую же будет использовать и ваш оппонент.
– Попробуй.
– А что пробовать. Я работал в милиции, потом в зоне с заключёнными, так что я могу вам такого наговорить и в таких словосочетаниях, что у вас уши завянут.
– Нет, вы видели такого …
– Я вижу, вы вышли за рамки простого человеческого общения. Если и дальше так…
– …
– Не перебивайте меня! Я не закончил. Я не подсудимый, а ты не судья. Или ты мне говоришь, в чём моя вина, или останавливай автобус, и я дальше не поеду.
– Поедешь! Я везу тебя туда, где тебя носом ткнут в твою безграмотность.
– В юридический институт на экзамен?
В это время кто-то крепко сжал мой локоть. Я обернулся: лицо Тамары Алексеевны было искажено, как от зубной боли, она отрицательно покачала головой. Я резко отдёрнул руку и так посмотрел на неё, что потом она уже и не пыталась меня вернуть в поле нормального общения.
В Ставрополе остановились на главной площади. Директор, обращаясь ко мне, сказал:
– Пошли со мной.
Пришли в краевую прокуратуру. Поднялись на второй этаж. Как и во всех заведениях подобного рода – длинный коридор и по обе стороны двери кабинетов. Остановились у двери с табличкой «Следователь …» (фамилия, имя и отчество). Зная эту систему, я понял, что директор имеет здесь своего знакомого и не более того, привёз меня попугать «высоким» кабинетом. Эх, директор, директор, это ли для тебя высокий кабинет, я бывал в кабинетах выше этого.
Дверь оказалась заперта. Оставив меня у двери, сам он пошёл, как я подумал, в приёмную, узнать, где найти этого товарища. Через какое-то время хозяин кабинета вернулся. Отпирая дверь, он спросил, по какому вопросу я его ожидаю. Я ответил, с кем приехал, но зачем – сказать не мог. В это время подошёл директор, и мы все вместе вошли в кабинет. Хозяин кабинета снял куртку и повесил её на спинку стула. В кабинете было очень тепло, я расстегнулся, а директор, кажется, и внимания не обратил на температуру. Плюхнулся на стул и на повышенных тонах стал давать мне характеристику. После очередного оскорбления в мой адрес я не очень громко, но настойчиво предупредил:
– Ещё один мат в мой адрес – и я дам тебе по физиономии.
– Не хамите. Вы этого себе не позволите.
– Значит, десять минут меня материть и оскорблять всякими словами ему позволительно, а меня вы предупреждаете? Тогда я пойду сейчас в соседний подъезд – там, кажется, УВД? Я напишу заявление об оскорблении меня в присутствии должностного лица прокуратуры и непринятии мер с вашей стороны.
– Ладно, успокоились.
Обращаясь к директору, он сказал:
– Вы мне расскажите, в чём вина вашего юриста?
– Я не его юрист, я юрист совхоза.
Участники беседы моё замечание проигнорировали.
– Так я же говорю: только приехали, ни хрена ничего не сделали для совхоза и станицы, а творят беззаконие в отношении заслуженных работников совхоза. В прошлом году умер наш заслуженный товарищ, всю жизнь проработавший трактористом. У него осталась жена. Ещё при жизни он оставил завещание на дом и всё имущество ей, нашей заслуженной труженице. И что, после его смерти жена обращается за наследством, а завещание переписано на его дочь. Представляешь? Без уведомления Нины Ивановны. У неё копия завещания на руках, а тут такое.
– Не понял, а ваш юрист какое отношение имеет к завещанию? Это вопросы к сельскому Совету или к нотариусу.
– Так его жена работает …
– Работала. Она уже полгода не работает.
– Да подожди ты оправдываться.
Мне только стоило удивляться. «Боже, неужели злоба его лишила разума? – размышлял я. – Почему нельзя было разобраться на месте? Спуститься на первый этаж и в Совете всё выяснить. Ведь завещание – это тайна наследодателя. Он может ежедневно менять завещания, и никому это не должно быть известно, кроме него самого и лица, которое оформляет завещание».
Наверное, хозяин кабинета понял, в чём суть вопроса, и обратился ко мне:
– У вас есть ко мне вопросы?
– К вам нет, а вот …
– С директором вы разберётесь в рабочем порядке. Оставьте нас.
Директор от удивления развёл руки в стороны, но сказать так ничего и не смог. Уже открыв дверь, я услышал, как директор с раздражением сказал мне вслед:
– В автобус не ходи, добирайся, как можешь.
– Как приехал, так и уеду. Я не по своей воле здесь.
Подойдя к автобусу, я нервно курил, не замечая, как мелкая снежная крупа с ветром больно хлестала по лицу.
Из автобуса выглянула бухгалтер Ольга Фёдоровна.
– Анатолий Иванович, вы что, всю пачку сигарет будете выкуривать? Заходите в автобус, вы уже превратились в снежный ком.
Войдя в автобус, я еще не успел определиться, где мне сесть, а Тамара Алексеевна, сгорая от нетерпения, спросила:
– Чем же наш юрист так провинился, что директор вынужден везти его в прокуратуру?
– Это не юрист причина, а высокомерие и безграмотность директора.
– Директор неграмотный? Вы думаете, что говорите? Он столько лет …