– Что столько лет, что??? Возглавляет убыточное хозяйство? Да!? Совхоз живёт на дотации, к которым директор привык и которые успешно выбивает в районе? Да! Что ещё, товарищ экономист? Назовите мне хотя бы одну отрасль, которая держит совхоз на плаву. Животноводство – нет. Зерновые – нет. Что ещё? Сейчас – очередная глупость, зарыбляете пруды. Вы просчитали убытки и выгоды?
– Да уж без вашей подсказки.
– Нет, не просчитали. Я в тот раз ездил с вами в Изобильный и прекрасно помню, как вы хвалили экономический отдел сельхозуправления, потрясая их расчётами.
– А чем это плохо?
– Плохо тем, что они руководствуются среднестатистическими данными по району, а не конкретными по нашему хозяйству. Поэтому с рыбкой совхоз так же благополучно пролетит, как фанера над Парижем.
– Не пролетим.
– А рынок сбыта вы нашли? Или будем стоять у сельхозу-правления и торговать с корыт?
– Была бы рыба, она и среди рабочих разойдётся.
– Оля, толстолобик – специфическая рыба и не каждый её будет покупать. Она костистая, и нужны навыки, чтобы её готовить.
Пришёл директор. Весь обратный путь в автобусе сохранялось гробовое молчание.
Дня через два на вечернем заседании парторг предложил мне написать заявление об уходе. Я поинтересовался, на каком основании партаппаратчик вмешивается в кадровую политику производства. В ответ он пожал плечами.
С этого вечера я не стал ходить на эти посиделки. Но по утрам я делал привычный обход по конторе: секретарь, диспетчер, бухгалтерия. Для меня ничего не было. Даже актов на списание поголовья, которые я совсем недавно получал у секретаря пачками, не стало. К концу января я, можно сказать, остался без работы. Позвонил в район Светлане Васильевне, рассказал ей о своём положении, попросил подобрать мне другое хозяйство.
– Анатолий Иванович, не получится. Директора района знают друг друга не один год, и, когда к ним обращается какой-то специалист с просьбой о приёме на работу, они звонят по прежнему месту работы. Скорее всего, вас в районе никто не примет под разными предлогами.
В это время я впервые в жизни ощутил, что такое корпоративная солидарность. В какой отдел ни зайду – никто со мной не здоровается, если что-то спрошу – отвечают, не глядя в глаза. Рассказал дома Маше.
– Теперь ты вспомни, как я тебе говорила на Урале, что коллектив съел бухгалтера. Помнишь? Ты меня убеждал, что такого не бывает. А вот теперь сам в таком положении. Уходи, уходи, Толя, работы не будет. Они годами работают вместе, и ради тебя никто не будет рисковать своим комфортным положением. А тебя могут уволить по какой-либо статье, и потом не отмоешься.
– По какой статье меня могут уволить, кроме как по собственному желанию? Хотя есть ещё один вариант: если директор договорится в сельхозуправлении, штатную единицу юрисконсульта сократят. Вот и все возможности у администрации. Но тебе как жене могу сказать: чувствую я себя отвратительно. Уж жалею, что приехал сюда. Нет уже ни той станицы, которая меня взрастила, ни людей. Все какие-то замкнутые. Жаль. Я понимаю, что надо уходить, но куда? Я потихоньку подыскиваю себе место. На головных обещали мне работу на компрессорах, но надо ждать, когда освободится место.
– Съезди в Рыздвяный, может, там что-то найдёшь.
– Да я уже ездил …
– Толя, уже прошло два года с того времени. Много чего изменилось. Появились новые предприятия. Поезжай.
Обычно я, когда куда-то отлучался не по работе, звонил секретарю и узнавал, где директор. В этот раз я просто забыл и не позвонил. В два часа дня уехал в Рыздвяный. Обойдя по знакомому кругу предприятия, ничего подходящего не нашёл и вышел на дорогу в надежде уехать домой на попутных. Минут через десять возле меня остановился УАЗ, и незнакомый водитель пригласил меня в машину.
– Что, не узнал?
– Кажется, узнаю. Вы Владимир …
– Батырбекович.
– Да, да, я помню.
– Ты не к нам приезжал?
– Не к вам. Приезжал искать работу.
– А что в совхозе? Ты так профессионально отстаивал интересы совхоза. Или что-то …
– Вы правы. Вот это «что-то» нас развела по разные стороны баррикад.
– Хороших специалистов просто так не отпускают.
И, пока мы ехали до центра станицы, я всё рассказал о наших взаимоотношениях с директором, не давая характеристик и комментариев.
Выслушав меня, Беликов предложил перевестись к ним в Ставропольское управление буровых работ.
– Переходи, я тебе дам характеристику, и тебя примут. Управление находится на хуторе Вязники. Практически это Шпаковка. Я сегодня буду в Управлении и решу этот вопрос с руководством. Позвони мне завтра, – и продиктовал номер телефона.
Вышел я на Цукуровой горе и в контору не пошёл, так как был уже седьмой час вечера. Придя домой, я всё рассказал жене.
– Ты доволен? – спросила она.
– Нет, Машенька. Появилась чувство защищённости, а точнее – уверенности в завтрашнем дне, не более того. А вот радости не испытываю, потому что нужно решать массу хозяйственных и бытовых вопросов. Предприятие находится в Шпаковке …
– Ты говорил, на хуторе каком-то.