Я прямо встрепенулся! Вторая бригада! Такая близкая к производству «десюликов». Почти первая! С виду человек как человек. Высокий, смуглый, кучерявый. Нос прямой, глаза серьёзные. Стал за трибуной уверенно.
– Господа! Мне оказана высокая честь продолжить заседание совета заводских делегатов. Есть немало важных вопросов, которые хотелось бы обсудить, но самый главный из них, как вы понимаете, наращивание мощностей завода, повышение производительности труда и улучшение качества выпускаемой продукции.
Я мысленно очень согласился. Качество – важнейший момент! Это правильно заметил этот мудрый человек. Да, я употребил два похожих указательных местоимения «это» и «этот», но, как мне кажется, только выиграл стилистически. Никакое не избыточное уточнение получилось, а настоящая авторская находка, привлекающая внимание читателя, заставляющая его споткнуться, выпадая из усыпляющего ритма повествования. Именно такими фишечками спустя несколько лет восторгаются критики, отыскивая их в книгах уже признанных мастеров художественного слова.
– В связи с вышесказанным, – продолжил Нориев, – не могу не отметить очень слабую полиграфию вкладышей в заводские аптечки, коими комплектуются выпускаемые нами автомобили в пакете «премиум». Бумага, понимаете ли, будто из макулатуры. Жёлтая, ей-богу! И печать чёрно-белая. Никаких тебе цветных, я уж не говорю про «три дэ», иллюстраций. Вы видели, господа, книжицы в «Мерседесах». Всем книжицам книжицы! Аспирин на таких картинках легко отличить от какого-нибудь там димедрола. Вот на чём я призываю нас всех сосредоточить усилия. И понятное дело, нам, стоящим, так сказать, на самом острие борьбы за будущее российского автопрома, необходимо тщательно спланировать, в каких, понимаете ли, именно цветах и оттенках будут выполнены аптечные вкладыши. А это, должен со всей ответственностью заявить, работа, связанная с дизайном, что потребует не только напряжения наших творческих сил, но и времени, а значит, необходимости повысить оплату нашего и без того нелёгкого труда.
Зал одобрительно загудел.
– Что вы предлагаете, Рудольф Селиванович? – поинтересовался председательствующий.
– Предлагаю повысить месячный оклад делегатов на двадцать тысяч рублей.
– Хорошо. Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы в связи с возросшей сверхурочной нагрузкой на делегатов заводского совета поднять оплату труда на двадцать тысяч рублей, прошу голосовать. Против? Воздержался?
На большом экране высветился один воздержавшийся.
Зал удивленно замолк, все с интересом оглядывались.
– Может быть, воздержавшийся хочет высказаться, по какой причине он так проголосовал? – вопросил заинтригованный председатель.
Я встал в полной тишине.
– Господин… – замялся ведущий.
– Горохов, – подсказал директор.
– С удовольствием выслушаем вас, господин Горохов, – улыбнулся председательствующий Имран Зулейханович и жестом пригласил к трибуне.
Я пошёл. В зале радовались все. Я чувствовал эту сильнейшую поддержку друзей, единомышленников. Их взгляды говорили – молодец, правильно, скажи, почему воздержался.
Я стал к микрофону. Волнения не было. Момент, когда всё можно изменить, настал.
– Господа! – начал я. – Коллеги! Почему я воздержался?! Дизайн – это, конечно, здорово, но есть вещи поважнее. Двигатель, например! Цилиндры, видели, как криво делаются! А трубы! Система охлаждения! О тормозах вообще молчу. Давайте начнём с двигателя и ходовой. Потом подумаем об охлаждении, тормозах, рулевой тяге. Потом разберёмся с электроникой и противотуманными фарами. А к салонам и аптечкам придём, когда главные вопросы будут решены.
Коллеги всё так же улыбались и с трудно скрываемым восхищением перешёптывались.
– Неплохо! – поддержал председательствующий. – Чувствуется заинтересованность судьбой отрасли и желание развиваться. Может, кто-нибудь хочет поддержать выступление господина Горохова? О! Вижу! Гетеродин Борисович! Прошу. Присаживайтесь, господин Горохов!
Я добрёл до кресла как в тумане. Коллеги сказали «неплохо». Как, оказывается, приятно, когда тебя понимают! Это тебе не Зина с её вечным нытьём.
О чём-то трубил с трибуны начальник столовой Гетеродин Ненашев. Смысла речи я уловить не мог, слишком переволновался. Слова падали, как камни на грядку, без заботы прорасти и дать урожай.
