Я увидел оранжевый потолок.
Нестерпимый свет.
И голос мамы:
– Лудик, вставай. На работу опоздаешь!
Последняя картинка – я поднимаю гранёный стакан с водкой, потому что коллеги заявили, раз не пьёшь, значит не гражданин России. Я гражданин! Только голова болит. Мозг кипит и булькает.
– Тебя вчера привезли. Как мебель. Пуфик. Положили на диван. Ты же никогда не пил, Лудислав?
Я сел, удивлённый собственным стоном.
– Плохо? Иди, умойся холодной водой. Чайник закипел. Я тебе кофе налила. Попей горяченького.
Кофе вернуло привычные контуры мирозданию.
Когда брёл на работу мимо просыпающегося, красного в свежих лучах восходящего солнца речного порта, вспомнил, что состою в Совете заводских делегатов, то есть, буквально сегодня же начну изменять историю. Мы начнём. Все делегаты. Вместе изменим, и будущие машины покажут враждебному Западу и не столь враждебному Востоку, что Россия – великая страна.
– Чего такой потерянный? – в проходе из зала продаж во двор завода меня тормознул за рукав Игнат Павлович.
– Вчера заседание было.
– А… Суворовский причал? Ясно. А ты думал как… в делегатах? Никто не приставал?
– Что? А! Нет, все поддерживают. Ребята из цеха за меня голосовали. И в Совете нормальные мужики.
– Все?
– В смысле?
– Забей. Слушай, я ж твой первый учитель. Да?
– Да.
– Вот. Ты на заседании, будь добр, как порядочный ученик, поставь вопрос об увеличении отпусков у продажников, а то вон у цеховых тридцать дней, а у нас двадцать восемь.
– Я спрошу.
– Спроси. Не забудь. И ставь ребром. Ну как в домино. Ладно, вижу, башка у тебя того… Иди с богом.
Между торговым залом и заводским КПП я посмотрел вверх. Как бы на заводе, а вот – на тебе! В упругой синеве неба парила птица семейства соколиных – кобчик. Такого не остановишь стенами и колючими проволоками.
На турникете вспыхнули зелёные лампочки. Уже знают в лицо. Пропускают так. Ну что ж, в чём-то я тоже кобчик…
По инерции вошёл в цех.
– Какого линга? – осклабился куривший в окошко проходной Дмитрий Фёдорович Черномазов. – Не иначе, снова к нам?
– Делегаты! – вспомнил я и тут же развернулся. Всё-таки инерция – страшная сила!
Охрана проверила делегатское удостоверение. Кивнули. Проходи.
Нашел своё пятое место в восьмом ряду.
В кресле справа не спеша кушал бутерброд с сёмгой длинноусый делегат Савойский.
Я сел и включил экран голосования.
– А чо ты включил? – бесцветно поинтересовался Савойский. – Ещё ж рано.
– Да так, – пожал я плечами.
– А… А то я подумал, чо пора, – Савойский сунул остаток бутерброда под рыжий ус. Ус деловито задёргался.
Через двадцать минут за столом на сцене расселся президиум с Валиком во главе. Нет. Ваалом Вааловичем. Всё-таки директор. Так правильнее.
Председательствующий толстячок вскинул колокольчик, оповещая о начале заседания.
– Дорогие делегаты! – сказал он в микрофон. – На повестке дня второй день заседаний совета. Первый пункт. Голосование об открытии. Второй пункт. Голосование о продолжении заседания. Третий пункт. Продолжение заседания. Четвёртый пункт. Голосование о закрытии. Пятый пункт. Закрытие. Кто за оглашённую повестку дня, прошу голосовать. Против? Воздержался? Повестка дня принята единогласно. Против ноль. Воздержавшихся ноль. Предлагаю перейти к голосованию по поводу первого пункта – открытия дня заседания…
Я посмотрел вверх. Там на cферическом потолке мчался по голубой реке, брызжа во все стороны холодной пеной, огромный красный конь. Верхом на коне летел в неоднозначное будущее голый мальчик с задумчивым взглядом. Интересно, почему коммунисты украшали официальные помещения романтическими изображениями? То мальчик на коне, то девочка с веслом… Может, таким нехитрым способом маскировали антинародную сущность кровавой власти? Против ребёнка же не возразишь.
– Жми!
Как широко могут раскрываться глаза длинноусого!
Я нажал «за».
– Единогласно! – объявил председательствующий. – Заседание прошу считать открытым. Ставлю на голосование вопрос о продолжении заседания.
Я вспомнил, как Зина рассказывала историю из жизни Сократа. Так звали одного древнего философа. Он неплохо воевал в очередной из вечных дохристианских войн. Дрались тогда на мечах и копьях. Враги окружили сослуживца из его отряда. Коллеги просто стояли и смотрели, когда окружённый сотрудник погибнет, а Сократ бросился на помощь. Прорубил дорогу, калеча врагов, и спас друга. Вот это подвиг! Геройский. Настоящий. Но Зина почему-то сосредоточилась не на этом ярком событии, а на другой истории, о том, как через несколько лет спасённый друг на суде выступил против Сократа и того приговорили к смертной казни. Яд какой-то выписали, что ли. Что у них тогда там выписывали в аптеках? Зина вечно на ерунде концентрируется, а не на подвигах.
– Кто «за»?
Я надавил.
– Единогласно. Заседание прошу считать продолжившимся. На трибуну приглашается первый докладчик дня, бригадир второй бригады десятого цеха Нориев Рудольф Селиванович.
