– И именно поэтому я настоятельно рекомендую Лудиславу Горохову всерьёз подумать о том, чтобы остаться в Совете! – какой-то бригадир из «Десюликов» церемонно поклонился собранию и гордо двинулся к своему месту.
Неожиданно поднялся Ваал Ваалович.
– Господа! – произнёс он тихим, даже, пожалуй, нежным голосом. – Мы все говорим о том, что Лудиславу надо продолжать работу в Совете. Не скрою, мне было бы приятно сотрудничать с ним здесь, а особенно потом, на Съезде. Это было бы… на мой взгляд… великолепно.
Ваал поправил галстук, словно неожиданно ему стало душно и жарко. Продолжил:
– Но разве свобода – это не то, за что человечество боролось тысячелетиями? Разве воля самого Лудислава Святозаровича уже ничего не значит? Ведь он – личность! Прекрасная, должен вам заметить, самодостаточная личность. Мужчина, коих поискать в наше жестокое время. Поэтому предлагаю пойти навстречу замечательному человечку, мастеру своего дела, искреннему труженику Лудиславу Горохову и отпустить его в цех. Как бы это ни было печально для меня и для всех девятнадцати выступивших по этому поводу делегатов.
Председательствующий озадаченно крякнул, но, тем не менее, сразу поставил предложение на голосование.
Я изумился. Непоколебимые скалы, осудившие моё решение, дрогнули и потекли после тёплой речи Валика. Сумел директор достучаться до этих суровых сердец. Все проголосовали «за». Я так понимаю, сыграло свою роль наречие «печально». Давно уже предполагаю, что самые сильные слова в русском языке – это наречия. Они как бы вроде бы не нужны, но когда используются, эффект получается феерический.
– Ну что ж, – подвёл итог председательствующий, – единогласно. Решением Совета заводских делегатов Горохов Лудислав Святозарович немедленно отправляется назад на своё рабочее место в третью бригаду пятого цеха.
Ребята не могли поверить.
– Отказался от делегатства, путана твою медь? – в четвёртый раз уточнял Дмитрий Черномазов и, услышав очередное «да», блаженно жмурился, будто во рту таяла конфета фабрики «Красный Октябрь».
– И всё заради российского автопрома! – причитал Алёша Черномазов. – Это же надо, какая духовная сила! Какой, извольте видеть, порыв!
Иван Черномазов держался чуть в стороне, но и он общую радость, похоже, разделял. Даже донеслось от него пару раз нечто торжественное, типа: «Пролетариат, он могёт!» и «Гегемонию никто не отменял!».
Бригадир Фёдор Павлович сдерживал чувства, помалкивал, но уже раза три приобнимал меня за плечи, как старого друга, вернувшегося из эмиграции.
– А что там, в Совете? – спросил взъерошенный Василий Добромыслов. – Правду говорят, что зарплаты ого-го? И отпуски етыть какие ух ты?!
Я сказал, что зарплата около ста тысяч, а отпуск шестьдесят дней, на что Василий сильно почесал затылок и протянул:
– Ёшки-матрёшки!
После получаса восторгов Фёдор Павлович приосанился и скомандовал:
– Хорош сухохастить! Работа не волк, в гуду не тантрит. Полингамили клибарить! Кого увижу шлангующим, конфеты «Полёт» заставлю сосать!
Все разошлись по рабочим местам.
Я снова взялся за тормоза.
Из трёх машин, пришедших в цех от второй бригады, у двух не нашли тормозных колодок. Зато у одной аж четыре пары. Какой умник сунул такое количество в один аппарат? Впрочем, пригодятся. Я отрезал лишнее и положил на полку к запчастям.
Под вечер, уставший, я подошёл к бригадиру и поинтересовался:
– Фёдор Павлович! А почему они так невнимательно во второй бригаде детали ставят? Вон сегодня по три лишних колодки на каждое колесо.
Черномазов изумился:
– Так вторая бригада, тантрить её туда-сюда, только красит. Это первая, швана, мутки мутит.
Я вспомнил, как в узкий просвет ворот наблюдал покрасочные работы во втором цеху. Значит они все там только красят!
– Так это что же? Первая бригада? Они, что ли, полностью машину собирают?
– Ясен лингам! Только они, дорогуша, тантрить какие секретные. Это ж допуск нужен формы «А», чтоб туда попасть. Гуда полная, я тебе излагаю! Даже чтобы в безопасность РАЗ-а поступить, нужна форма «Б». А у них допуск формы «А». Не халям-балям! У них, ну ещё у директора с начальником безопасности.
Уже засыпая, я думал об уходящем дне. Как неожиданно всё поменялось. Как хорошо! И пусть я пока не меняю технологические карты и не проектирую ходовую, но уже ставлю тормозные колодки и натягиваю тросики. Это по-всякому лучше нудных речей в Совете о льготах и прибавках.
Новый день принёс новые колодки, штуцеры, цилиндры, барабаны, шланги… Неразбериха после отвратительной работы первых двух цехов полная. Я понимаю, им там несладко, понимаю, что наша работа – самая лёгкая, а первым приходится делать буквально всё, но разве нельзя хотя бы чуть-чуть внимательнее! Если поставили в тормозной суппорт колодки, почему забыли про поршни? Или про гидравлические трубки? Ну, хорошо, у нас запас деталей большой, а если чего-то не окажется? Останавливать производство?
