– Фёдор Павлович! – обратился я в перерыве к бригадиру. – А в других цехах, ну на «десюлике» или на «копейке», тоже с дефектами машины до третьей бригады доходят?
– Ясен песень! – большой кадык Черномазова дёрнулся и замер.
– А как можно повлиять на первую бригаду?
– А какого линга нас это должно волновать?
– Ну, чтобы они качественнее свою работу делали.
– А ты тогда за что деньги будешь получать, миленький?
– Ну вы же сами видите, как они невнимательны. Машины же от этого страдают. Вон, Вася дверь менял, потому что стекло некуда вставить.
– Всегда так было. А первых не нагнёшь. Они вон где! – насмешливые маленькие глазки Черномазова взметнулись к потолку цеха. – Как их нагибать? Скорее уж они тебя.
– Печально. А как туда попасть?
– Нас, что ли, бросить хочешь?
– Нет, хочу заводу помочь.
– Ну если заводу, пошли в каптёрку, поможешь.
– В смысле?
– Ну, парень ты хороший. Ладный. Я тоже ещё огонь. Поможешь, я тебе два дня отгула дам. С сохранением заработной платы.
– Вот вы, Фёдор Павлович, не понимаете. Я наоборот, знаете ли… Я каждый день хочу работать, чтобы автопром российский поднять. А вы – отгул…
– Наоборот?! – бригадир призадумался. – Это что ж получается. Ты клиба, что ли. А с виду шандха. Вот швана!
– Я, знаете, Фёдор Павлович, в этих ваших кастовых индийских понятиях не очень разбираюсь. Я инженер, а не востоковед. Понимаете?
– Чего уж не понять, – сокрушённо вздохнул бригадир. – Клиба – он и в Африке клиба. Надо же, как я опростоволосился, тантрить-колотить. А жаль, Горохов. Как жаль-то, а! А может, всё-таки, того… поможешь? Ради завода?!
Мне очень не хотелось потерять ещё два дня.
– Спасибо, Фёдор Павлович. Я лучше тормоза доделаю, тут, видите, первая бригада вместо вакуумного усилителя карбюратор впаяла. Как они думают, клиент тормозить будет?
Черномазов окончательно расстроился, и бубня что-то под нос, побрёл к любимой каптёрке. Ко мне осторожно подошёл токарь Василий Добромыслов.
– Я, извиняюсь, тут того, услышал. Общались вы. С Палычем. Правда это?
– Что? – не понял я.
– Ну что ты, того, ну мужик, короче.
– Уж в этом сомнений быть не должно!
Василий расцвёл, как цветок сакуры в рекламе мази от варикоза.
– Так это… Класс! Я рад. Я ведь не такой, как этот старший Черномазов. Я больше как Алёша.
Странно. Алёша Черномазов совсем мальчик, а Василию хорошо за тридцать. Что он имеет в виду? Может, тонкую душевную организацию?
– И… вот… ух… как же ж трудно говорить. Етыть. Чего я вспотел весь? Эх ты ж! Ну короче, – в добрых глазах Василия блеснуло бледное подобие решительности. – Если чего захочешь, я всегда готов. По-всякому. Я по-всякому могу.
– Спасибо, – я пожал руку взволнованному Добромыслову. И в самом деле, его помощь может пригодиться. Токарь он высшего разряда. Таких в России по пальцам пересчитать. Что угодно на станке выточит, причём с такими допусками, что любой робот позавидует. – Обязательно захочу!
Как иногда велик человек! Вот, пожалуйста – простой токарь Василий Добромыслов, одобряя поступок товарища, бросившего большие деньги ради успехов любимой страны, готов этому товарищу помочь и словом, и делом, без всякого вознаграждения. Нет, велик наш народ! Велик и великодушен.
Поздно вечером ко мне снова пришли смутные подозрения. На этот раз их было двое. Один напоминал маленького стендапера с грустными глазами и трёхдневной щетиной. Второй выглядел внушительнее, в дорогом пиджаке, алом галстуке и тёмно-синих штанах, выглаженных до звона в стрелках, но тоже маленького роста и худенький.
– Бросай завод! Ты рождён для свободы, – возвышенно заявил комик.
– Не нужно, – сухо возразил ухоженный, – завод – это власть. Будет власть, будет всё остальное. Зачем отказываться от делегатства? Такой трамплин на Съезд! Станешь делегатом Съезда, и они не смогут тобой манипулировать!
Мои собственные подозрения меня не понимали. Да разве я не готов пожертвовать и свободой, и властью, и вообще чем угодно ради будущего России? Готов. Но их не волнует будущее Родины, им нужен личный комфорт, личная выгода.
– Отстаньте! – пробормотал я на пороге сна. – Вот попаду в первую бригаду и сделаю всё, чтобы российские машины стали идеальными!
Пухленькие ручки Юрия Кирилловича нервно подрагивали. Начальник отдела кадров уже десять минут объяснял мне, почему не надо переводиться в первую бригаду.
– Они же, так сказать, света белого не видят. Не могут, в каком-то смысле, выйти на обед. Живут в, условно назовём, спецобщежитии на территории завода. И вот ещё что! У них нет смартфонов! Вы только представьте – всю жизнь без, ну например, «Бравл Старс»! Это же, не побоюсь яркого словца, невозможно! Да что там «Бравл Старс»! Обычный пасьянс и тот не разложить! Разве подобное, в каком-то понимании, жизнь?!
– Юрий Кириллович, я не играю в мобильные игры! И готов жить в общежитии, если это поможет российской автомобильной промышленности. Готов пожертвовать всем. Разве вы не видите?
– Вы просто-напросто не осознаёте, насколько это как бы ужасно!
