– На вашу свадьбу кто-то прислал старое зеркало. Поздно вечером король принял дар и велел поставить в твою комнату. Он хотел сделать тебе сюрприз, но не удосужился прочитать открытку к нему, – его руки сжались как под напряжением.
Лафрон злился и не скрывал этого.
– Уже после он прочёл её, но было слишком поздно, – сжав пальцы сильнее, парень чуть отстранился от девушки. – А надпись гласила следующее:
Будь счастлива принцесса леса,
Этот день ты запомнишь навсегда.
И не нужно больше выбирать,
Зеркало решит проблемы за тебя.
– Да, зеркало решило все проблемы, утянув тебя в свои глубины, где ты и погибла, – мрачно добавил он.
– Проблемы выбора? – спросила Лис, повернувшись к огню. – Это выбор между тобой и женихом?
Что за бред?
Она горько усмехнулась.
– Да. Я проводил тебя в ту ночь к замку, хоть и молил сбежать со мной. Ты хотела объясниться с отцом и с женихом, – Лафрон хмыкнул. – Забавно получилось, не правда ли? Это был первый и одновременно последний вечер, когда я видел Латалию Руил, принцессу Изумрудного леса. Уже через несколько минут после разлуки она исчезла, и её душа смогла переродиться только через семь веков. Какое бы зло ни скрывало в себе зеркало, оно держало тебя как самая лучшая тюрьма, – его улыбка померкла. – И всё это время я не знал покоя. Ты просто исчезла – и тело и душа, словно тебя и не было никогда.
Глаза Лафрона сверкнули недобрым огоньком.
– И спустя семь сотен лет ты снова стоишь передо мной, как и в ту ночь. Но Латалия погибла и забыла меня.
Лис привиделась заброшенная комната и в углу возле окна зеркало, освещённое луной, где мелькали лица и звали вернуться.
Что-то щёлкнуло в ней, и она снова увидела эту комнату, прямо как во сне. Яркие краски проглядывали сквозь сумрак ночи, и на стене виднелся портрет девушки. В руках она сжимала букет люпинов, а губы были чуть напряжены. Рядом был портрет мужчины. Присмотревшись, Лис увидела Рениана. Его гордый взгляд пронизывал её насквозь, будто говорил с укором. Беллатрис почувствовала руку Лафрона на своём плече и поняла, почему так злится принц.
– О Господи…– Лис словно сняла пелену с глаз и увидела в противоположном углу широкого окна едва заметный серебристый блеск. Сбросив руку Лафрона, она поспешила на свет.
Сдвинув лёгкую штору, Лис наткнулась на свадебный наряд, мерцающий как утренняя звезда. Шлейф платья растекался по полу тонким слоем снега.
– Да, Рениан был твоим женихом. Странным был, на мой взгляд, этот союз. Эльфийский принц и лесная принцесса. Он бессмертен, а ты завидный долгожитель, но всё же, смертная. А брак с эльфом не даёт таких же привилегий, как рождение под счастливой звездой, – Лафрон умолк, мягко поглаживая корсет платья расшитый серебряными нитями и инкрустированный маленькими алмазами.
– Почему мне никто не сказал?– с блестящими от слёз глазами спросила Лис, оглядывая свою комнату.
Почему? Её сердце затрепетало и подпрыгнуло к горлу. Как же она могла быть так глупа и не замечала очевидных вещей? Комната просто кричала о радостном событии. На поверхности круглого стола были разложены маленькие приглашения, а на каминной полке в ряд стояли яркие поздравления с увядшими цветами. У Лис закружилась голова, и живот пронзила резкая боль, как от удара. Она почувствовала, как стремительно поднимает свою косматую голову стыд и скалит зубы, явно злорадствуя.
Лафрон молчаливо наблюдал за ней, продолжая поглаживать корсет свадебного платья, которое уже никогда не будет надето. Его забавляла её реакция и алая краска стыда, вмиг появившаяся на щеках. Он выждал, как ему казалось, подходящее время и сказал:
– Рениан, несмотря на всю свою смелость, больше похож на трусливого зайца, когда дело касается любви. Ему по душе битвы, где он чувствует себя королём, как и его дядя. Однако это лишь образ, придуманный им однажды. Что касается остальных, то здесь всё просто: кот не хотел лезть в ваши отношения. Весьма мудро с его стороны. Ну а Арнес никогда не идёт на опрометчивые поступки, Керлей попросту молчалив, – Лафрон подошёл к ней, стоявшей у окна. – Знаешь, оно и к лучшему, что ты ничего не помнишь. Порой воспоминания делают только хуже. Теперь, Беллатрис, тебе известно твоё прошлое.
– Возможно… – задумчиво ответила девушка. Её тошнило от себя. И, как никогда, хотелось забыться и больше не вспоминать позорную правду о своей прошлой жизни.– Я хочу обратно в комнату.
Не успела Лис договорить просьбу, как комната переменилась. Зеркало и портреты ушли, а уютный камин с отвратительными стенами вернулся. Они стояли вдвоём, как и в тот вечер на тропе, но уже нельзя сказать, что они влюблены. Оба смотрели на огонь, и каждый думал о своём, не решаясь нарушить тишину.
Наваждение исчезло, и Лис могла мыслить здраво. Наравне с отвращением к себе, она испытала новую порцию ненависти к Лафрону.
