И тут же снялся с ветки. Мелькнул в темноте и превратился в крохотный путеводный огонек, подобно которому мы колдовали с Йитирном. Разве что свет, исходивший от птицы, был то синим, то красным, то желтым. Недолго думая, я побежала вслед за Аркааром, опасаясь потерять его из виду.
Громадные черные деревья смотрели на меня с осуждением и болью. Небо терялось где-то вверху, когтистые лапы, казалось, хотели схватить меня за волосы, поймать, не пустить, удержать. Но лес остался позади, я вновь очутилась на поле, где мы призывали Мааррха. Семиконечная звезда ярко светилась во тьме, словно причудливый магический маяк. Но Аркаар пролетел мимо, сделал небольшой крюк, чтобы убедиться, что я не отстала. И вновь заскользил в пустоте через поле. Сначала я бежала за ним, но вскоре выбилась из сил и могла только быстро идти, затем и вовсе снизила темп.
Зловещая тишина и холод, подступавший ко мне, заставили меня поднять руку. Рубиновая энергия казалась мне тусклой, словно мертвой. Ворон тут же очутился возле меня и громко закаркал:
— Нет магии! Нет магии! Пустота не терпит вмешательства! Терпи!
Я опустила руку, затем натянула капюшон. Ворон шумно взмахивал крыльями, но этот звук почему-то сразу же угасал. Мы пересекли поле, и яркая звезда-путеводитель осталась далеко позади. Я не решалась обернуться, а когда обернулась, то вдруг обнаружила, что позади меня все поглотила тьма. Поежившись от дурного предчувствия, охватившего душу, я ускорилась и попыталась догнать Аркаара. Оказалось, что ворон и не улетал от меня, находясь все это время рядом со мной. Он сидел на моем плече, отчего я чувствовала груз многих тысячелетий страданий, боли, неопределенности и смерти. Аркаар то летел впереди, то оказывался на плече. Я запуталась и просто приняла его двойственность, его многообразие, его присутствие.
Мы сошли вниз по дороге. По ней шли застывшие фигуры крестьян и беженцев: наспех собранный на телегах скарб, полуголые детишки с палками, побитая собака с щенками, усталые быки и загнанные почти до смерти лошади. Обозы тянулись вдоль дороги, а между ними рыскали солдаты в кожаных доспехах с эмблемой: рука держит призрачное пламя. К их рукам были привязаны призраки. Существа единственные из всех обратили ко мне взгляды светящихся в Пустоте глаз. Но вместо ненависти увидела я в них боль, мольбу.
— Убей нас, освободи нас… — шептали они.
Аркаар каркнул, и они замолкли, сраженные его Волей. Мы же пошли вперед, а тьма пожирала за нами прошлое. Я шла бесконечно долго, следуя за огоньком. Разворачивались картины с застывшими фигурами, а затем исчезали одна за другой. Вдали некая гряда резко выросла серой тенью. С каждым шагом по направлению к ней она становилась все более четкой. Я увидела крепостные стены, но не такие высокие, как в Верригане. На каждом углу ее были возведены башни, на вершинах которых помещались самые огромные арбалеты, какие я когда-либо видела в своей жизни. Замершие фигуры стражников, охраняющие покой города за крепостными стенами, выглядели мрачно и устало. Главные ворота были подняты не до конца, и мне пришлось наклониться, чтобы пролезть в щель между деревянным настилом и кованной чугунной решеткой. Аркаар пролетел следом.
Мы очутились в небольшом, но очень шумном городе. Люди сновали туда-сюда с корзинами, наполненными яблоками, виноградом и персиками; с продолговатыми глиняными сосудами на плечах. Повозки, лошади, быки — все толклись на скромной, узкой улочке. Меж ними скользили дамы в богатых одеждах вместо со своими слугами; крупный мужчина пил пиво на пороге старой, но популярной таверны у самых ворот. Блестящие струи напитка застыли в причудливом виде, стекая с бороды выпивохи. Главная улица делилась на два рукава: узкий и широкий. Узкая улица вела налево и вниз, широкая же поднималась на холм, туда, где стояла крепость.
Словно коршун, крепость нависала над остальным городом. И если Хесстигроу помещался внутри Верригана и ничем не был от него отделен, то эта крепость буквально подавляла своей волей обитателей города. Она стояла на выгодном возвышении, со всех сторон была охвачена стенами. Через глубокий ров, в котором застыли причудливые хищные рыбы, вел мост. Аркаар указал мне на него крылом. Я ступила на дощатый пол и медленно вошла внутрь крепости. Стражники здесь выглядели иначе уже потому, что каждый из них был облачен в серые доспехи, на груди у каждого горели руны: наполненные энергией до самых краев, знаки, которые не относились к тирийскому языку, но вмещали едва ли меньше магии.
Дорога была устлана галькой. Главный двор оказался совсем небольшим. Черные мраморные лестницы перевернутой буквой «т» вели наверх. Я поднялась, дрожа от холода и стуча зубами. Кованые двери, ведущие внутрь замка, были изукрашены причудливой резьбой. Она казалась мне странно знакомой, словно это было воспоминание детства. Аркаар негромко каркнул, и дверь, лязгнув десятком задвижек, начала открываться.
