– Да, – подтвердила Руфь. – Думаю, что если мы попьем чаю на полчаса раньше обычного, в половине пятого, и потом выйдем на прогулку, то как раз не станем мешать во время приезда и обеда. А в гостиную вернемся к тому времени, когда после обеда папа пожелает туда зайти.
– Очень хорошо! – одобрили сестры, и чай был заказан к половине пятого.
Когда маленькая компания пришла на пляж, юго-восточный ветер стих, и облака замерли. Девочки выкопали в песке небольшие озера и принялись прокладывать каналы, чтобы их наполнил прилив, потом немного покидали друг в друга невесомую морскую пену и, наконец, на цыпочках направились к стайке серо-белых чаек. Впрочем, птицы мгновенно распознали маневр и, как только наблюдательницы подкрались, невозмутимо перелетели в другое место. Руфь с детским увлечением принимала участие во всех затеях, вот только постоянно тосковала по Лео – впрочем, как и каждый час каждого дня. Постепенно тучи стали еще тяжелее, упали первые капли дождя. Пока их было совсем мало, но Руфь испугалась, что пойдет опасный для слабой Элизабет ливень. К тому же мрачный сентябрьский день стремительно клонился к вечеру. Повернув в сторону дома, девочки заметили возле скалы три шагавшие в их сторону фигуры.
– Это папа и мистер Донн! – воскликнула Мери. – Сейчас мы его увидим!
– Кто из двух незнакомцев, по-твоему, он? – спросила Элизабет.
– Конечно, высокий. Разве не видишь, как папа постоянно к нему поворачивается, как будто беседует только с ним, а не с другим джентльменом?
– Кто же тогда другой? – уточнила Элизабет.
– Мистер Брэдшо сообщил, что вместе с ним приедут мистер Фаркуар и мистер Хиксон. Но это явно не мистер Фаркуар, – ответила Руфь.
Сестры переглянулись, как делали всегда, стоило миссис Денбай упомянуть имя мистера Фаркуара, но сама она не заметила взглядов и не заподозрила вызвавших их предположений.
Как только две компании сблизились, мистер Брэдшо крикнул своим зычным голосом:
– Ну вот, мои дорогие! До обеда остался час, и мы решили прогуляться по пляжу. А тут как раз вы!
Добродушный тон свидетельствовал о хорошем настроении, и девочки бегом бросились к отцу. Он их расцеловал, пожал руку Руфи, поведал спутникам, что это те самые дочки, ради которых он вознамерился купить «Орлиное гнездо», а потом с некоторым сомнением, но видя, что мистер Донн ожидает знакомства, представил гувернантку девочек.
С каждой минутой становилось все темнее, так что пришлось поспешить к дому. Мистер Брэдшо взял девочек за руки, Руфь шла рядом, а два странных джентльмена – за ними.
Мистер Брэдшо принялся делиться с дочерьми домашними новостями. Мама и Джемайма чувствуют себя хорошо, а вот мистер Фаркуар приболел и не смог поехать.
Ближайший к Руфи джентльмен недолго хранил молчание.
– Любите море?
Ответа не последовало, а потому вопрос прозвучал в иной форме:
– Хотелось бы узнать, нравится ли вам на побережье.
– Да, – последовал лаконичный ответ (скорее вздох, чем намеренно произнесенный звук).
Песок под ногами проваливался и предательски дрожал. Фигуры людей растворялись в пространстве. Звуки голосов доносились издалека, словно во сне, и лишь один голос пронизывал насквозь. В охватившем душу и тело трепете Руфь была готова искать поддержки в его руке. Этот голос! Даже если имя, лицо и фигура изменились, голос остался тем же, что когда-то тронул девичье сердце нежными словами любви, что завоевал и погубил, что в последний раз прозвучал в слабом бормотании беспамятства. Даже в темноте она не отважилась посмотреть на говорившего, потому что знала, кто он, слышала ту же манеру речи, в которой он много лет назад обращался к посторонним. Может, она ему ответила, а может, и нет – бог его знает. Показалось, что к ногам привязаны камни, что скала, на которой стоит дом, ушла вдаль, что время остановилось. Мучительный путь по вязкому песку длился вечно.
Возле скал компания разделилась. Опасаясь, что обед остынет, мистер Брэдшо выбрал для себя и спутников короткий путь. Ради Элизабет Руфь с девочками пошла по более длинной, но легкой тропе – по каменистому полю, где гнездились жаворонки, а вечерний воздух наполняли сладко-терпкими ароматами чабрец и вереск.
Сестры оживленно обсуждали незнакомцев. Обращались и к Руфи, но та не отвечала, а повторять вопросы мешало нетерпение. В конце первого подъема с пляжа на поле миссис Денбай неожиданно опустилась на землю и закрыла лицо ладонями. Поведение ее было столь необычным (всегда во время прогулок идти или отдыхать определяли исключительно они), что девочки застыли в испуганном изумлении, но еще больше испугались, услышав, что Руфь рыдает и что-то бормочет под нос.
– Вам плохо, миссис Денбай? – опустившись рядом на траву, встревоженно спросила Элизабет.
Когда Руфь убрала ладони от лица, девочки пришли в ужас: такого дикого, бессмысленного, блуждающего взгляда они еще ни разу не видели.
– Что вы делаете здесь, рядом со мной? – проговорила она медленно, покачав головой. – Вам больше нельзя…
Сестры переглянулись, и Элизабет успокаивающе проговорила:
