– И вы тоже. С этим длинным фитилем свеча горит так странно, а вы совсем непохожи на себя. Пожалуйста, погасите свечу и тоже ложитесь вместе со мной, а то очень страшно. Мне кажется, рядом с вами станет спокойнее.
Руфь закрыла окно, переоделась в халат и легла. Элизабет била дрожь. Чтобы ее успокоить, Руфь решила рассказать ей о страхах Лео, а потом тихо, словно с сомнением заговорила о Божьей милости, но очень робко, опасаясь, как бы девочка не сочла ее образцом добродетели. Вскоре подопечная успокоилась и уснула, а Руфь, измученная переживаниями, но вынужденная лежать неподвижно, чтобы ее не разбудить, забылась в короткой дремоте, сквозь которую то и дело прорывались отзвуки рыданий.
Когда она проснулась, занимался серый осенний рассвет. Элизабет крепко спала, но внизу уже суетились слуги, а с фермы доносились голоса животных.
Справившись с эмоциями, Руфь заставила себя с холодным спокойствием собраться с мыслями. Он здесь, и спустя несколько часов им предстоит встретиться. Избежать этого практически невозможно, как невозможно представить или предположить, как сложатся обстоятельства. Но одно она понимала ясно и одного правила собиралась придерживаться: что бы ни произошло, она готова исполнить закон Господа и в конце произнести: «Да исполнится воля Твоя!» Только бы хватило сил, когда настанет время. А когда время настанет, какие слова и поступки от нее потребуются, она не знала и даже не пыталась догадаться. Все в руках Всевышнего.
Когда прозвучал гонг к завтраку, Руфь чувствовала себя абсолютно спокойной и тут же спустилась, решив, что возможность узнать ее будет меньше, если она заранее займет свое место возле самовара и начнет распоряжаться чашками и блюдцами, чем если придет последней. Сердце почти перестало биться, однако она испытала странное чувство полного самообладания. Даже не взглянув, сразу поняла, что его еще нет. Мистер Брэдшо и мистер Хиксон так увлеченно беседовали о предстоящих выборах, что поклонились, даже не прервав разговора. Ученицы сели по обе стороны от наставницы. Прежде чем все заняли свои места – джентльмены еще стояли возле камина, – вошел мистер Донн. Для Руфи этот миг стал подобием смерти. Чтобы не задохнуться, захотелось что-нибудь крикнуть, однако опасное желание тут же миновало, и она заставила себя сидеть молча и с виду совершенно спокойно, как и полагается знающей свое место гувернантке. Постепенно родилось странное чувство уверенности в себе, даже стали слышны и понятны разговоры окружающих. Хоть сердце и жаждало вновь увидеть любимого, Руфь не осмеливалась взглянуть на мистера Донна. На слух он изменился: голос утратил свежесть и молодую энергию, хотя особенности интонации сохранились, так что с другим не спутаешь.
