Руфь молчала. Устремленные вдаль глаза медленно наполнялись слезами. Неожиданно окружавший мрак прорезал луч фонаря, и она увидела шагавшего по песку мужчину.
– Это Стивен Бромли. Идет проверить сети. Говорят, что он местный хулиган, но меня защитит.
– Упрямое своевольное создание! – в отчаянии воскликнул мистер Донн, но руки убрал. – Забываете, что одного моего слова будет достаточно, чтобы открыть глаза всем добрым людям Эклстона! Они тут же выкинут вас прочь. Теперь понимаете, до какой степени от меня зависите?
– Мистер и мисс Бенсон знают всю правду и все же не выгнали меня из дома, – выдохнула Руфь. – О, ради Леонарда не будьте столь жестоки!
– Нет, это вы не будьте жестоки к нему и ко мне. Подумайте еще раз!
– Думаю, – печально ответила Руфь. – Чтобы спасти своего мальчика от стыда и унижения, готова на все, даже умереть. Возможно, это лучший выход и для него, и для меня. Конечно, без матери ему будет плохо, но жить в грехе – слишком жестоко. Ошибки юности можно смыть слезами, как это случилось, когда милостивый, благословенный Иисус ходил по земле. Но если бы сейчас я согласилась с вашим жестоким предложением и сознательно приняла новый грех, то как бы смогла научить Леонарда святой Божьей воле? Я бы не возражала, чтобы он узнал о моем прошлом: в сравнении с той ужасной правдой, которая открылась бы, если бы я вас послушалась и утратила страх перед Господом… – Речь ее прервалась бурными рыданиями. – Какая бы судьба ни ожидала меня, Бог справедлив, и я вверяю себя Ему, таким образом спасая сына от зла. А злом для него стала бы моя жизнь с вами. Пусть лучше умрет!
Руфь подняла взор к небесам и, молитвенно сжав руки, после паузы заключила:
– Вы уже достаточно меня унизили, сэр, так что позвольте вас покинуть.
Она решительно развернулась, намереваясь уйти, к тому же рыбак Бромли был уже совсем близко. Мистер Донн яростно стиснул зубы, скрестил руки на груди и, посмотрев ей вслед, зло подумал: «Как спокойно, величаво она шествует! Как уверенно и в то же время элегантно держится! Полагает, что сумела одержать победу. Ничего, попробуем еще раз и даже повысим цену». Мистер Донн опустил руки и зашагал следом. Руфь он догнал без труда, поскольку силы быстро ее оставили, и, поравнявшись с ней, попросил:
– Руфь! Выслушайте меня еще раз. Вот посмотрите: этот рыбак все слышит и сможет потом подтвердить мои слова. Я готов жениться на вас. Больше того, вы все равно меня выслушаете. Буду держать вас за руку до тех пор, пока не скажу все, что хочу сказать. Побеседую по душам с любым жителем Эклстона: с мистером Брэдшо, с мистером… маленьким пастором. Смогу убедить его сохранить ваш секрет, а все остальные пусть и дальше знают вас как миссис Денбай. Леонард будет по-прежнему слышать это имя, но во всех других отношениях станет моим сыном. Вы с ним достойны лучшей жизни. Позабочусь, чтобы перед мальчиком открылись самые блестящие перспективы!
Он взглянул в надежде увидеть освещенное радостью лицо, однако голова ее по-прежнему осталась склоненной.
– Не могу, – едва слышно проговорила Руфь.
– Понимаю, дорогая, предложение слишком неожиданное, – но не тревожьтесь, все можно легко уладить. Доверьтесь мне.
– Не могу, – повторила Руфь более ясно и внятно, хотя все так же тихо.
– Но почему же? Что заставляет вас так отвечать? – раздраженно спросил мистер Донн, теряя терпение от ее упрямства.
– Не люблю вас. Да, когда-то любила, и вы это знаете, но чувство иссякло и больше никогда не повторится. Все сказанное и сделанное вами с момента приезда в Абермут лишь заставляет меня спрашивать себя, как могла обмануться тогда. Мы совершенно разные. Время прожгло мою жизнь каленым железом, однако не коснулось вас. Вы вспоминали прошлое без тени страдания в голосе, без тени раскаяния на лице. Ваша совесть не чувствует греха, в то время как я не перестаю о нем думать. И все же я могла бы сказать в свое оправдание, что была невежественным ребенком, только не стану: Бог и так все знает, – но это лишь малая толика огромного различия между нами…
– Хотите сказать, что я не святой, – обиженно перебил ее мистер Донн. – Согласен. Но многие далеко не святые мужчины становились прекрасными мужьями и отцами. Право, не позволяйте болезненной, утомленной совести воспрепятствовать нашему общему безмятежному счастью. Да, я уверен, что смогу сделать вас счастливой и, несмотря на сопротивление, заставить меня полюбить снова. Да, мне придется заново завоевывать вас, но я готов ради сына: пусть он получит все по праву рождения.
Руфь выпрямилась и гордо заявила:
