– Если и есть на свете что-то способное утвердить меня в собственной правоте, то вы только что об этом сказали. Никогда не позволю вам принять участие в жизни своего ребенка. Скорее соглашусь увидеть его простым рабочим, чем таким, как вы: ведущим праздную, никчемную жизнь. Теперь, мистер Беллингем, у вас не должно остаться сомнений в моем отношении к вам. Вы меня унижали, искушали, так что если я была чересчур резка и враждебна, вина ваша. Если бы не существовало иного препятствия для нашего брака, кроме того, что Леонард станет общаться с вами, то…
– Достаточно! – с низким поклоном перебил ее мистер Донн. – Больше никогда не потревожу ни вас, ни вашего ребенка. Желаю приятного вечера.
Путь они продолжили порознь. Мистер Донн поспешил вернуться в гостиницу, чтобы немедленно, пока кипит кровь, покинуть место, где его унизили. Руфь неторопливо направилась к крутой, больше похожей на каменистую лестницу тропинке, чтобы, успокоившись, вернуться домой.
Уже пропав из виду любого, кто мог бы оказаться на берегу, она долго не оборачивалась и, оглушенная громким биением сердца, упорно лезла вверх. Сухие глаза горели, и внезапно она словно ослепла. Не в силах продолжить путь, Руфь опустилась в спутанный подлесок, плотным зеленым ковром заполнивший все щели и углубления, и спряталась за огромным камнем. Здесь рос покореженный безжалостными ветрами вяз, но этим тихим осенним вечером дерево стояло неподвижно. Так же неподвижно, не в силах шевельнуть даже пальцем, сидела Руфь. Глубоко потрясенная, она ничего не помнила и ни о чем не думала. Первым острым ощущением, нарушившим ступор, стало желание увидеть его еще раз. Она быстро вскочила и взобралась на головокружительный уступ чуть выше своего укромного уголка, откуда открывался вид на пустынный берег. Далеко внизу, возле кромки воды, Стивен Бромли собирал сети, но, кроме него, никого видно не было. Руфь прикрыла глаза ладонью, как будто зрение могло подвести, однако картина осталась той же самой. С горькими слезами она вернулась в убежище.
– Ах, если бы я не разговаривала с ним слишком сердито! Последние слова прозвучали так обидно, так враждебно! Больше никогда, никогда его не увижу!
Пока еще она не могла вспомнить разговор целиком: прошло слишком мало времени, – но последние слова (пусть и справедливые в своей суровости) отдавались в сердце болезненным эхом. Внутренняя борьба, постоянные слезы и попытки их сдержать утомили физически, а душа утратила способность смотреть вперед и думать о чем-то еще, кроме ужасного настоящего. Серые, мрачные, холодные вересковые пустоши под бескрайним темным небом казались лишь внешним проявлением недостойной сочувствия сердечной пустоты. Руфь даже не смогла бы определить суть своих страданий, а если бы и смогла, то никто бы не понял, до какой степени страшный призрак прошлой любви влиял на нынешнюю жизнь.
– Как же я устала! Господи, как устала! – вырвалось у нее. – Вот бы остаться здесь и умереть!
Закрыв глаза, она неподвижно сидела до тех пор, пока сквозь сомкнутые веки не проник луч красного света. Тучи раздвинулись, и меж далеких лиловых холмов показалось закатное солнце. Весь западный край небосвода запылал ярким пламенем. Величественная картина заставила забыть о себе. Руфь сидела словно околдованная. Слезы высохли, а все горести и заботы отступили перед неосознанным ощущением бесконечности божественного мира. Закат успокоил лучше любых слов, пусть даже самых мудрых и добрых, и, казалось, вселил в нее мужество и силы. Она не знала, как это случилось, но так было.
Руфь поднялась и медленно побрела к дому, с трудом передвигая ноги: то и дело приходилось сдерживать рыдания. Ее подопечные давно вернулись из церкви и занялись приготовлением чая, отчего ожидание показалось менее утомительным.
Если бы девочки знали, как выглядят лунатики, то могли бы именно так описать состояние и поведение миссис Денбай. Двигалась она медленно и скованно, а говорила странным тихим голосом. Сознание отказывалось принимать происходившее вокруг. Из дома пришли письма с сообщением о триумфальной победе мистера Донна на выборах. Теперь он стал членом парламента от Эклстона. Миссис Денбай выслушала новость без каких-либо комментариев и вяло приняла участие в поисках в саду фиолетовых и желтых цветов, которыми следовало украсить гостиную «Орлиного гнезда».
