Губы ее дрожали, а лицо то бледнело, то покрывалось лихорадочным румянцем, поэтому мистер Бенсон хранил молчание, позволяя ей высказаться. Было радостно видеть интуицию, с которой мать проникала в глубину сердца сына, чтобы в нужную минуту успокоить и поддержать. Ее забота не знала усталости и мысли о себе, иначе Руфь то и дело отворачивалась бы, чтобы выплакать скрытые от всего мира слезы. Она верила и знала, что мальчик по-прежнему остается любящим сыном – даже несмотря на холодность и угрюмое молчание. Мистер Бенсон не мог не восхищаться тонкостью, с которой мать приучала Леонарда исполнять высший закон и в каждом действии признавать долг. Увидев это, мистер Бенсон убедился в неизбежности добра и признания мальчиком бесконечной материнской любви – признания тем более полного, что сама Руфь ни в малейшей степени его не торопила, а молча признавала силу обстоятельств, на время заставивших забыть о сердечной близости. Постепенно раскаяние Леонарда в грубом отношении к матушке – впрочем, то и дело сменявшемся приступами бурной любви, – приняло форму уравновешенного сожаления, и впредь он старался вести себя в рамках приличия. И все же сердечная рана продолжала кровоточить: мальчик отказывался выходить на улицу и вообще держался печальнее и серьезнее, чем пристало ребенку его возраста. Таковы были неизбежные последствия трагедии. Руфи оставалось только терпеть и тайно, обливаясь слезами, молиться о ниспослании силы.
Она и сама испытывала ужас перед выходом на улицу. Шли дни, а она даже дверь открыть не решалась, пока однажды вечером, перед наступлением сумерек, мисс Бенсон не попросила исполнить какое-то поручение. Не в силах отказать доброй хозяйке, Руфь тут же встала и без единого слова подчинилась. Стремление скрыть страдания составляло одну из притягательных черт ее характера, часть того терпения, с которым она принимала наказание. Интуиция подсказывала, что не стоит отягощать ближних выражением собственных переживаний, что священное раскаяние заключается в спокойном и ежедневном жертвоприношении. И все же время от времени она испытывала усталость от собственного бездействия. Была готова работать, приносить пользу, но никто не нуждался в ее услугах.
Как я уже говорила, за последние годы ум Руфи обогатился новыми познаниями, и теперь она использовала их в обучении Леонарда. Сознавая важность регулярных занятий, мистер Бенсон с готовностью уступил ей эту почетную обязанность. Да и в домашнем хозяйстве Руфь старалась принести как можно больше пользы, однако мутные воды бесконечного монотонного труда сомкнулись над ее головой в то время, когда она работала у мистера Брэдшо. К тому же теперь, когда семья экономила буквально на всем, чем-то занять трех женщин было нелегко. Снова и снова Руфь пыталась найти себе применение в свободное время, но безрезультатно. Иногда добрая Салли находила для нее швейные заказы, однако работа эта была простой, выполнялась быстро, а оплачивалась плохо. И все-таки Руфь с благодарностью соглашалась и на такую, тем самым добавляя в семейный кошелек хотя бы несколько пенсов. Не хочу сказать, что денег катастрофически не хватало, но ощутимо требовалось введение новой системы расходов, сокращение запросов, которые и прежде не отличались экстравагантностью.
Жалованье в сорок фунтов, которое Руфь получала в доме мистера Брэдшо, исчезло, а ее «содержание», как выражалась Салли, легло на плечи Бенсонов. В качестве пастора мистер Бенсон зарабатывал восемьдесят фунтов в год, из которых, как он знал, двадцать платил лично мистер Брэдшо. Когда же собиравший плату за аренду скамей старик принес ежеквартальную сумму, священник с удивлением увидел, что она не изменилась. На вопрос сборщик ответил, что мистер Брэдшо выразил твердое намерение больше никогда не посещать часовню, однако особо подчеркнул, что продолжит оплачивать семейное место. Такой причуды мистер Бенсон стерпеть не смог, а потому поручил посреднику немедленно вернуть деньги и сказать, что отверженный пастор не желает принимать подачки.
Еще тридцать-сорок фунтов в год мистер и мисс Бенсон получали от акций, которые в счастливое время мистер Брэдшо приобрел для них в компании по строительству каналов. В целом доход семьи составлял немногим меньше сотни фунтов в год, причем дом при часовне обходился бесплатно, поэтому небольшое жалованье Руфи не играло в бюджете решающей роли, хотя в некотором смысле оказывалось крайне важным, вот мисс Бенсон и принимала у нее деньги со спокойной простотой. Постепенно мистер Бенсон нашел свободному времени Руфи естественное и полезное применение: занял ее участием в заботе о бедных и нуждающихся. Так что теперь душевный покой основывался на безусловной правде. Пусть Руфь и начала возвращение в мир с самого низкого уровня, сомневаться в прочности фундамента не приходилось.
